— Оставь меня, — на выдохе прошу я, отбросив ее руки.
— Эдан, — девушка, недавно успокоившись, снова начинает плакать, — что с тобой?! Пожалуйста, дай мне помочь тебе!
— Мне не нужна твоя помощь, Шерон. Просто иди домой, я сам позабочусь о себе.
— Да что ты такое говоришь?! Я никуда не пойду!
— Знаешь, что я понял, Шерон? Я понял, что мы с тобой не можем быть вместе. Как ты сказала — я инвалид. Я даже не могу позаботиться сам о себе, а что говорить про девушку? Так что, Шерон, нам не следует больше видеться. У нас нет ничего, что мы могли бы дать друг другу. — Беру ее ладони и отцепляю от своей рубашки, при этом глядя на ошеломленную девушку. — Возвращайся домой, Шерон, и просто забудь меня. Так будет всем проще.
Мерясь с головокружением, встаю с земли и бреду прочь, приложив к ноющему боку ладонь. Девушка не бежит за мной, не кричит, а тихо сидит на том же месте, заплаканными глазами глядя куда-то вдаль.
Кое-как достигаю выхода из парка развлечений и, поймав такси, отправляюсь домой.
Да, так будет легче, но не проще. Действительно, я не могу сделать ее счастливой. Однажды она сказала, что не считает меня инвалидом, но теперь я понимаю, что при каждой трудности моя слепота будет для нее эффективной отмазкой. А я не хотел так жить, не хотел выискивать в своей болезни лучшую сторону.
Жизнь для меня — тихо сидеть в своей комнате, коротая время за курением и музыкой. Так я жил год, так и проживу еще столько, сколько мне отcчитано. Раз моей душе хотелось перемен, я пошел на риск, но как всегда оступился, прогадал.
Моя судьба уже предрешена, но ее жизнь только начинается, и я не хочу быть обузой надеждам и мечтам. Найти человека — просто, сложно отпустить, однако я сделал свой выбор.
Шерон вернула мне сердце, я сохраню его в груди, но оно уже никогда не забьется так, как билось к ней. И это тоже моё решение.
Глава шестая
Первый раз в жизни я был рад, что слеп, ведь это позволяло мне не видеть стрелки часов, которые отсчитали почти три дня с того момента, как моя жизнь вернулась в прежний тусклый мир.
Три дня персонального ада — три дня беспрерывных мыслей о ней.
Я не мог без Шерон: без ее голоса, прикосновений, смеха — без всего этого я чувствовал, что снова куда-то падаю. И теперь тьма была не только перед глазами, но и вокруг меня.
Заперевшись у себя в комнате, я мысленно твердил, что смогу справиться со щемящей тоской и удушьем одиночества. Однако ее нежный голос эхом звучит в тишине. Ее силуэт преследует во снах.
Каждую ночь сердце — в клочья.
И я стал потихоньку сходить с ума.
«Что ты сделала со мной, Шерон? — не раз задавал я себе этот вопрос. — Зачем ворвалась в мою жизнь так внезапно? Зачем возродила во мне надежду?»
Я знал, знал, что нельзя было привязываться к ней. Знал, но не мог иначе. Я видел в Шерон свое спасение, я верил: она убережет меня от тьмы.
Пожалуйста, спаси мою душу.
И она бы это сделала, если не мое решение дать ей свободно идти своим путем, оставив меня на обочине. Я развязал ей запястья, но сам приковал себя цепями.
И в тот момент я сломался. Опять.
Шерон приходила к нам, в надежде со мной поговорить, однако я сбегал от нее, словно трусливый мальчишка. Не хочу слышать ее, не хочу чувствовать… Пусть она останется для меня иллюзией, которую я сам себе сотворил. Пусть будет так.
За эти дни я полностью потерял себя.
***
Тишина дома резала слух. Даже музыка не могла избавить меня от нее: тишина была внутри меня самого.
Поднимаюсь с кровати и иду в гостиную. Совсем тихо. Угнетает.
Линда и Клэр отсутствовали. Мама не хотела меня оставлять ни на минуту, однако я заверил ее, что со мной ничего страшного не произойдет. Ненавижу, когда меня жалеют, в такие моменты я чувствую свое отличие от обычныхлюдей.
Не ведая, куда податься, я останавливаюсь посреди комнаты. В углу гостиной по-прежнему стоял рояль. Подхожу к нему и, открыв крышку, легко пробегаюсь пальцами по клавишам. Сердце больно сжимается от воспоминаний о Шерон. Эти ноты помнили ее прикосновения, и я, смутно осознавая, что творю, сажусь за фортепиано и принимаюсь играть. Мелодия выходит дерганной, однако через несколько минут руки настраиваются на нужный ритм.
За окном ветер бушевал кронами деревьев, стуча по крыше дома сухими ветвями. А я не думал ни о чем, кроме музыки. Пальцы ловко балансировали между клавишами, исполняя грустную и тихую мелодию.
Обрезки воспоминаний лихо проносятся в мозгу. Все они связаны с ней. И кажется, что девушка сидит около меня, с улыбкой наблюдая за моей игрой на рояле. Вот сейчас она протянет руку и станет играть вместе со мной…
Грудь начинает гореть неистовым пламенем — там воспламеняется злость. Шерон — кто она такая? Каким образом она затмила мои мысли? Невозможно быть просто девушкой и так свести человека с ума…
Пальцы сильнее нажимают на клавиши, заставляя инструмент издавать резкие низкие ноты — руки сами перестроились на мрачное направление. Темные мысли впитывала в себя эта мелодия, а тяжелая музыка подкидывала в воспаленный мозг все больше бредовых идей.
Шерон не может быть просто девушкой… Невозможно так болеть ею. Не верю. Не хочу верить.
Забудь, забудь, забудь…
Я любил ее. Я хотел понять ее.
Смысл…
Она стыла моим смыслом жизни. Не меньше…
Кто она?.. И кто я?.. Человек, который ищет надежду? — возможно. Человек, что пал духом? — нет. Сердце, живущее в груди и каждую секунду напоминающее о себе глухими ритмами, не умерло. Оно всё же бьет, и я живу дальше. Просто немного по-другому. Моя жизнь — мой личный эксперимент. Смогу ли я существовать без смысла, смогу ли забыться? Я действительно желаю этого…
Пальцы дрожат от напряжения, перебирая ноты. Я изливаю в музыку всю свою ненависть, пытаясь избавиться от нее, но, как по кругу, мелодия возвращается ко мне, терзает слух клокочущими интонациями.
Онаоживила меня и продолжает оживлять. Ища спасение в ней, я не ошибся. Но невозможно возродиться полностью, если она являлась второй половинкой. Словно какой-то парадокс…
Стонет душа — я дико рычу сквозь плотно сжатые зубы. Невыносимо тяжело слушать свою душу. И нитки, сшивающие рубцы на сердце, с треском рвутся, выпуская вместо крови проточную ржавую воду — потому что в вены давно уже перестал поступать кислород.
Я умирал и никак не мог умереть.
На последних аккордах руки так сильно нажимают на клавиши, что несколько струн начинают диссонировать, и рояль перестает быть рабочим. Сипло хрипя, я убираю трясущиеся пальцы с крышки фортепиано и отворачиваюсь. Меня лихорадит, потные от избытка эмоций ладони цепляются друг за друга, силясь унять эту болезнь.
Всё зашло чересчур далеко. Я вконец запутался.
Эти стены слишком молчаливы. Слишком темные для меня. Хочется отпущения и свободы. Срываюсь с места и выбегаю на улицу, а с порога направляюсь за ворота — в город.
Ветер стебает розгами по лицу и рукам, давит в грудь, а я, невзирая на испортившуюся к вечеру погоду, шагаю дальше. Начинается дождь — одинокая капля стукается о щеку, распавшись на десяток крупинок, которые вмиг теряются за безграничным потоком капель, падающих следом. И мне больно. Дождь кажется градом, грозящимся пробить мое тело насквозь и охладить сердце, подаренное Шерон.