Муж говорит, что дед ничего не рассказывал о войне. Уходил от ответа.
И в письмах ничего страшного не писал — только о любви к родным и вере в победу, — говорит любимая моя свекровь. Хранит отцовские письма…
Марина Трушникова
***
У меня один дед погиб в Польше под Белостоком и похоронен в братской могиле. А другой дед умер, когда мне было 3 года. Прошел всю войну, был много раз ранен. Я помню только, что он всегда спрашивал меня — показать тебе глаз? Я, конечно, соглашался, и он вынимал из глазницы стеклянный глаз, но в руки мне не давал. Служил в пехоте и я даже не знаю, имел ли ордена и медали.
Сергей Шевырин
***
Мой дед, Николай Васильевич, никогда не говорил о войне. Не то что это была запретная тема, просто не говорил, и все. А я не спрашивал — не хотел. Я видел, как дед замирает, когда по телевизору идет фильм о войне. Я, совсем еще сопливый, понимал, что он не смотрит кино — просто сидит перед ящиком и думает о своем, что-то там вспоминает.
То, что он воевал, я, конечно, знал — к его парадному пиджаку был привинчен орден Красной Звезды, а когда мы ходили купаться на реку, я видел на дедовой спине глубокую синюшную борозду, от правого плеча к пояснице. А еще каждый год 18 августа к нам раза два, а то и три за день приезжала неотложка — у деда прихватывало сердце. Пока врачи мерили давление, делали деду уколы, бабушка тихонько вздыхала: «Ранило его в этот день в сорок втором. Под Карманово». Это все «военные» воспоминания моего детства.
Прошло много лет, дед умер, и тут неожиданно разговорилась бабушка. От нее я и узнал эту историю.
В августе сорок второго моя бабушка получила извещение о том, что ее муж пропал без вести в бою за кирпичный завод в селе Карманово Смоленской области. Бумага эта была сродни «похоронке» — что дед объявится, никто не надеялся, вернее, почти никто. Бабушка с моим шестилетним отцом жила в поселке Перово Поле — учительствовала, сажала картошку, меняла вещи на продукты. Обыкновенная вдовья доля. Но в сорок четвертом из пермского госпиталя на адрес школы, где бабушка преподавала, пришло письмо. Писала медсестра — дескать, лежит у них политрук с осколочным ранением. Документов нет, ни имени своего, ни фамилии не помнит. При нем лишь фотокарточка, женщина с мальчиком на руках. Политрук сказал, что это жена Вера и сын Шурик. Еще через полгода вспомнил, что до войны Вера учила детей в подмосковном поселке Перово Поле. Медсестра стала писать в перовские школы и вот — нашла-таки Веру. Бабушка помчалась в Пермь и через две недели вернулась оттуда с мужем. «Ехали домой, — рассказывала она, — а я почему-то даже не о том, как на ноги его ставить, думала, а вспоминала, как Шурик не позволил мне костюм отца на рынок отнести. Уперся. Не дам, говорит, и все тут. Вернется папа — в чем ходить станет?»
О том, как он не дал поменять костюм моего деда на хлеб, отец мне никогда не рассказывал. Он тоже ничего и никогда не рассказывал о войне, хотя ни шрама, ни ордена у него не было.
Михаил Петухов
***
Можно сказать, обоих дедов не застала — один за 20 лет до моего рождения умер, второй в мои шесть. Папа про первого рассказывал, что был ранен на Угре, боевой товарищ вынес из-под огня, товарищ тот так и остался при семье дядей Борей до самой своей смерти. Московский госпиталь, встреча с бабушкой — вдовой, первого мужа убили на войне. Умер 9 мая 1965 года — первый год, когда 9 мая снова стало нерабочим днем. От этой бабушки не знаю ничего, только дома лежат письма от ее первого мужа — как он надеялся вернуться домой и увидеть сына, что в сорок втором родился. Второй дед тоже был ранен, поэтому не смог учиться на хим. факультете (ранение в ногу, не мог подолгу стоять на лабораторных и т. д.), а отправлен был на текстильный, где и встретил бабушку. Сама бабушка оказалась 9 мая с подругами прямо рядом с Красной площадью, и большей радости в своей жизни она не помнила.
Мария Смирнова
***
Конец войны, Румыния. Госпиталь находился на окраине, и вдруг все услышали выстрелы и шум. Решили, что немцы наступают. По инструкции санитарки раздали яд тяжелораненым, врачи вытащили свое оружие, легкораненые тоже как-то подготовились — фактически, умирать. И тут из-за лесочка показался солдат на лошади, он стрелял в воздух и кричал: «Победа, победа!»
Vita Shaldova
***
В нашем доме о войне не говорили. О ней отец или молчал, или кричал иногда во сне. И это было страшно.