— Мы с Дженнифер поссорились, — отвечаю я.
Произнеся эти слова, я понимаю, что от этого разрыва мне ни холодно ни жарко.
И слава Богу!
И не только я одна стремлюсь навести порядок в своей жизни. Мой отец занят тем же. Из больницы он шлет мне открытки, от которых у меня на глаза наворачиваются слезы.
«Клопик мой, здесь я многое понял, на многое я теперь смотрю по-другому, — пишет он. — Я люблю тебя».
И подпись: «Папа».
За этими несколькими словами я угадываю целый роман. Я представляю, что он осознал свои ошибки, слышу извинения, обещания новой жизни. Я представляю, что пьяное чудовище по имени Рикар исчезло навсегда, и мой папа такой, каким был раньше, скоро вернется домой. И я оказываюсь права: отец приезжает домой преображенный. Даже лицо у него не такое, как в последние несколько лет. Морщины, гримаса гнева, злые взгляды — все это забыто. Мой папа полон сил. Счастлив. Влюблен в свою жену. Готов с утра до вечера возиться с нами, своими детьми. Когда я возвращаюсь жить в Эшийёз, дела у него идут намного лучше, и у меня тоже. У меня теперь есть настоящие подруги и хороший отец. И страхов у меня стало меньше. Кошмары снятся мне реже, и они утратили яркость. После изнасилования прошло два года, и мне часто кажется, что я проснулась после долгого и тяжелого сна. Проснулась и вдруг увидела рядом умного мальчишку и проказливую девочку — брата Корентена и сестричку Рашель. Закрывшись ото всех в своем маразме, я не заметила, как сильно они выросли, и теперь с радостью общаюсь с ними. Мы чуть ли не каждый день устраиваем во дворе семейные посиделки с барбекю и сеансы щекотки… в общем, стараемся наверстать упущенное. Жизнь в семье входит в нормальное русло, и так проходят год за годом. Второй класс, первый класс, выпускной класс… В этот период моей жизни у меня есть все для счастья. О мальчиках я не думаю.
Сказать правду, я всячески их избегаю. Мне и без них живется прекрасно! Какое спокойствие ума! Иногда, лежа в постели, я размышляю о том, как в ближайшем будущем сложится моя личная жизнь. Мне скоро семнадцать, и, согласно статистическим данным, вскоре должно случиться неизбежное. «В среднем молодые французы получают первый сексуальный опыт в возрасте семнадцати с половиной лет» — это черным по белому написано в онлайн-словаре Википедия, и некоторые мои подружки уже начинают рассказывать о своем «первом разе». Теоретически я допускаю, что не умру, так ни разу и не занявшись ни с кем любовью. На практике — полный мрак. Стоит мне только подумать об этом, как хочется бежать куда глаза глядят. Интимный контакт представляется мне чудовищной пыткой, худшим, что может со мной случиться. Я вижу себя лежащей на земле, полностью во власти Да Круса. Меня моментально начинает тошнить, и я не могу даже представить, что второй раз может отличаться от первого. В голове вертится столько вопросов, что я не могу уснуть. Если однажды я влюблюсь, как избежать занятий любовью? Ведь когда двое любят друг друга, заниматься любовью — это совершенно естественно! И придет день, когда отношения станут серьезными. Верно? Но на настоящий момент все это кажется мне немыслимым и откровенно грязным. Об удовольствии нет и речи, я не знаю, бывает ли оно, и не желаю пытаться это узнать. Перед тем как уснуть, я прихожу к следующему выводу: чтобы не заниматься любовью, мне просто не надо влюбляться. Вот и все.
Так что я ставлю крест на противоположном поле. Я — да, а вот мои подружки даже не помышляют об этом. Уже несколько дней моя подруга Анжелика все уши мне прожужжала о каком-то Жо — замечательном парне, с которым она познакомилась прошлым летом, когда подрабатывала, чтобы иметь деньги на карманные расходы. С утра до вечера я только и слышу о том, какие у Жо глаза, какое чувство юмора и как он потрясающе обаятелен. О Жо моя Анжелика говорит, даже когда ест, и я ставлю подруге единственно верный диагноз: у нее тяжелая интоксикация, помешательство на почве влюбленности. Однажды вечером она звонит мне в крайнем волнении и сообщает, что — ура! Ура! — Жо наконец-то предложил ей пойти с ним на день рождения своего друга, и она полагает, что на этой вечеринке все между ними решится. Вот только она не совсем уверена в благоприятном для себя исходе дела, а потому просит меня пойти с ней, чтобы не подпирать стенку в одиночестве.