Если в том, что мать точно не казнят, я была уверена, то вот на счет меня все еще возникали споры. Мне не доводилось проходить проверку во время переписи населения, поскольку в то время мне было еще три года от роду. Совсем еще малышка.
— Короли придумали развлечение, в котором овцами становятся люди, вот только бунтовать никто не хочет, — фыркнула я с отвращением и смахнула упавшую на лицо прядь волос.
— Бунтовали, но ни к чему хорошему это не привело, помни мои слова, девочка. На Юге и Западе сейчас неспокойно. В наших кругах поговаривают, что грядет бунт. Не знаю, правдивы ли эти слухи, но ничего не рождается на пустом месте. Как бы не зацепило нас.
— Я бы с радостью, да что я могу, одна против многотысячной армией, оснащенной лучшими клинками, доспехами и магическими заклинаниями?
— Ох, дито ещё совсем, в твоём возрасте я думал не о том, как устроить бунт против короны, а как сделать хороший клинок, который подойдёт любому мечнику. Я служил Короне, она же и отобрала часть меня — единственную дочку. Если бы я сейчас был моложе лет на сорок, то, несомненно, записался бы добровольцем в ряды мятежников. Но мне есть чем рисковать. Есть те, кто может пострадать из-за моей ошибки. — Мужчина похлопал меня по плечу, одобрительно улыбнувшись. — Мой тебе совет: борись против всего, что когда-то причинило тебе боль. Только так ты сможешь спокойной уйти в Хэльсторм на склоне лет.
Кто бы мог подумать, что спокойно рассуждать о мятеже против королевской семьи за пределами столицы окажется так легко, словно мы говорили о старых легендах, которые мать рассказывала мне в детстве.
— Вы мне предлагаете устроить бунт? — я невольно усмехнулась от абсурдности этой мысли.
— Всего лишь побороться за бравое дело. По твоим рассказам, тебе терять особо нечего, так вместо того, чтоб бродить по стране, попробуй рискнуть.
— Это так теперь вы новые лица вербуете? Бороться за бравое дело? Таким видим его лишь мы и никто другой. Нас повесят за измену раньше, чем мы сумеем пройти главные ворота. Поэтому, — пожала я плечами, — лучше буду странником без дома, чем трупом в виселице или пушечным мясом, — грубо отрезала я. Желание продолжать дальнейшие дебаты с моим попутчиком резко отступило. Я знала, что мятежи никогда ничем хорошим не заканчивались. История нашей страны полна подобными инцидентами, но ещё ни разу бунтовщики не одержали верх над своим противником. Слишком силён был враг в этом вопросе во все времена.
Ближе к закату мы наконец-таки добрались до деревни, расположенной прямо на урожайных полях. Самая обыкновенная деревня, расположенная на одном из главных торговых путей. Ничем не примечательные двухэтажные покореженные домики, но, на мой взгляд, даже они выглядели в десять раз лучше, чем те, в которых довелось жить моей семье. Товарные лавки и одна единственная таверна, объединенная с постоялым двором. Народ сновал, кто куда. Каждый спешил по своим делам. Кто-то продолжит свой путь, а кто-то только приехал сюда и ищет ночлег, в числе которых была и я.
С Аброхом пришлось распрощаться при въезде в деревню. Он сворачивал сразу на поля, надеясь увидеть все своими глазами, пока солнце еще не село за горизонт. В таверну к вечеру стягивалось все больше людей, большинство из которых были путники, желающие отужинать и передохнуть с долгой дороги.
Хозяйка таверны встретила меня уставшим и немного раздраженным взглядом. Натирала один из пивных стаканов и, как мне показалось, уже на автомате проговорила:
— Свободных комнат нет. Хозяйский диван так же занят. Приношу вам свои извинения за предоставленные неудобства.
— Тогда миску супа и пару ломтей хлеба, — хоть бы поесть.
— Девяносто три гласса.
Я отдала одну монету, в которой в общей сложности заключалось около двухсот пятидесяти глассов. Но, так или иначе, после целого дня в дороге под палящим солнцем, хотелось по возможности принять душ, ну или хотя бы умыть лицо и руки. Мне позволили воспользоваться местным умывальников, в зеркало которого последний раз смотрелись месяца три назад, о чем свидетельствует знатный слой пыли.
Я устроилась за одним из свободных столов в углу под лестницей, где, в случае возможной драки, меня не зацепило бы. Не хочется щеголять с разукрашенным лицом или чего еще уже — сломанными конечностями. Суп уже мешался на огне явно не первую четверть часа, потому весь вкус давно потерял. Сейчас это больше напоминало похлебку, в которую запихнули все, что нашлось на кухне и теперь продавали одну и ту же жижу на протяжении нескольких дней. Но вот хлеб превзошел все мои ожидания. Видимо пекут они его здесь сами, и вкус значительно отличался от тех, что покупали мы в столице на рынках. Тут хлеб более душистый и мягкий, даже не подгорелый. Видимо люди стараются, ибо понимают, что им самим есть то, что они испекут, да еще и кормить этим путников.