И потопали мы в недра гробницы. Призрак весь из себя обиделся, да и хер с ним, в общем-то. А вот Анас перед дверью сделал жест, указывающий на «ловушку» — каменное бревно, виденное чуть ли не от входа. С металлической нажимной панелью…
— Анас, ты издеваешься? — поинтересовался я.
— Показываю на всякий случай, — отмазался некрохрыч. — Я как бы в твоей жизни немного заинтересован, — напомнил он.
— Ну вообще — аргумент. Но эта «ловушка» — тупее двемерских, — поставил вердикт я. — Тут все такие?
— В общем — да, — признал Анас.
И продолжили мы путь под мой рассказ о корреляции уровня интеллекта и наличия рогов на шлеме. Сама же гробница была уж точно навеяна двемерскими мотивами, даже булыжники стен обработаны «под двемеров». Но зачарований не несли, так что были серыми и обшарпанными, а медные накладки крепи — практически полностью изошли на зелёную ржу. Факелы из игры, как и ожидалось, оказались игровой условностью, правда, были редкие световые колодцы, из которых работал один через десять, да и то — только в преддверье, ну как прихожая в гробницу, с несколькими пустыми камерами. А ниже — уже никакого света, впрочем, сфера есть, да и заклинания типа кошачьего глаза работали.
— Драугр, — прошелестел Анас, указывая за угол. — Страж гробницы, а не этот… — пренебрежительно махнул он ластой назад, имея в виду призрака.
— А интересно, и я, кажется, ощущаю, почему ты выбрал такое вместилище, — начал детально вчувствоваться я.
За стеной валялся мертвец, это факт. Чувства жизни от него не было, душа и энергия. Но при этом, по параметрам я бы сказал, что это вампир, а не какой-нибудь умертвий. То есть, душа была скорее жива, чем мертва. За счёт сложной связи, с кучей заклинаний, привязывающей к плоти, зачарованной, как сволочь… Ну, в общем, баланс драугра выходил «больше мёртв, чем жив». Но при этом, он вполне мог действовать и магичить, поглощая те же души животных — как живые, по большому счёту, Анас и рассказывал. То есть ничем не отличался от живого в этом смысле — нам жрать надо, чтобы жить. Драугру — чтоб колдовать. Тело — сложнейший некроартефакт. Ну, в общем, интересное решение. Но на чистом даэдрике, никаких драконьих извратов. Честная обливионщина, ритуалы и всякое такое, как и говорил Анас. Правда, сам мертвечина вообще сделал хитро в своё время — он не только душевно пожирал души, но и имплантировал в дохлое тело несколько камней душ, как дополнительные фильтры. Не запредельно эффективно, как рассказывал он, «можно было лучше», но помогало. А если бы он сделал «правильно» — то не приключенцы бы его расколотили, а он приключенцев.
— Так, попробуем поговорить, — решил я. — Ты — жди жеста и атакуй, если что, — раздавал ЦУ я.
— Слушаюсь, старший, — пыхнула огоньком сфера-дух.
— А мы попробуем пообщаться. Анас, ну руками помахай там. Он всё же мёртвый, может, не такой напыщенный придурок, как этот Валдар.
— Помахаю, но не думаю, что что-то выйдет. Но попробуем.
В общем, вщемился я в зал, в котором в стене были полочки для дохлятин. Четыре штука, но три пустовали. А в одном валялся драугр — мумий в доспехах, обмазанный специально зачарованной смолой. Придававшей драугру подозрительно данмерский колёр, хотя только внешне — так-то дохлый норд. На мои шаги драугр закопошился, засиял глазами (вот тоже хитрое зачарование, сохраняющее буркалы и возможность видеть в материи), шибанул слабенькой магией, которая… зажгла светильники с каким-то сохранившимся маслом на стенах.
То есть, не вполне условность. И, мысленно заржал я, видно, драугры подновляют масло. Поделился мыслью с Анасом, но тот ржать не стал. И бегло сбросил пакет мыслей-слов, на тему того, что драугры в нордских — гробницах погонщики скелетов и бригадиры рембригад. А то развалилось бы всё к даэдра. То есть не шутка, а вполне себе функция.
И вот, уже в свете, мумия в доспехе, скрипя и сыпясь с себя пылью, стала подниматься. Довольно комично, учитывая то, что валялась в боковой нише-полке, этак боком. Но поднялась, уставила на меня свои сверкающие буркалы. На копошения Анаса не реагировала вообще, а пырилась на меня. С сыплющейся пылью и хрустом раззявила пасть и… звуковая магия. Говорить нечем, рот привычен, но выходило примерно тоже, что и у аргониан и частично — каджитов. Речь на обливионщине.