Нет, нет, все это глупости. Бред, да и только. Нельзя сомневаться в друзьях, напомнил себе Рей. Нужно сохранять хладнокровие. Иначе какой из него был ученик, если он был неспособен запомнить даже тот единственный урок, который ему преподал Гарос?
Гротти ухмыльнулся:
— Ты-то сам почему не уезжаешь? Все из-за своей милой мачехи?
Рей напрягся.
— Ты с ума сошел? — выпалил он, и слова прозвучали гораздо резче, чем он хотел. — Я же тебе говорил — она отказывается уезжать. Она почему-то считает, что обычных людей никто трогать не будет — впрочем, как и ты. А без нее я не могу уехать. — Он выдохнул, стиснув челюсти. — Она может быть невыносимой, но она воспитала меня после смерти отца. Я должен защитить ее, если смогу.
Гротти небрежно махнул рукой:
— Конечно, сможешь. Ты же маг.
Рей криво улыбнулся.
— Очень смешно. Мы оба знаем, что это неправда.
На мгновение они оба замолчали. Дым плыл между крышами, покрытыми тонким слоем бледного снега, смешиваясь с пасмурным серым небом. Где-то дальше по улице проскрипело колесо телеги — очередной беглец отправлялся в путь.
Тишина затянулась. Гротти испустил короткий вздох, который мог значить что угодно, и протянул мозолистую руку.
— Береги себя, Рей.
Тот сжал ее. Рука пекаря была крепкой и теплой, несмотря на холодный воздух.
— Ты тоже, — сказал он.
Гротти молча развернулся и, скрипя ботинками по снегу, вернулся к своему лотку — еще одна упрямая душа, идущая навстречу тому, что еще мог предложить этот город.
⟿
Через неделю по всему городу проснулись колокола, пронзив холодный воздух глубоким, гулким звоном. Этот сигнал означал только одно: разведчики на дальних постах заметили врага. За лесом развернулось море знамен, и под бледным зимним солнцем тускло заблестела сталь. Армия Дрискальда прибыла. На следующий день она будет у городских стен.
Паники больше не было. Она давно угасла, сменившись медленной, гнетущей неотвратимостью того, что грядет. Те, кто остался, понимали свою участь. Верховный Чародей был мертв, старейшины были мертвы, а маги, которые могли бы противостоять вторжению, уже исчезли, один за другим, убитые безликими убийцами.
Поэтому тиралунтцы готовились к битве.
У главных ворот спешно укрепляли баррикады, пропитывая брусья маслом, чтобы поджечь их, если укрепления будут прорваны. Вдоль стен выстроились лучники, взвесив луки и устремив взоры на белую гладь за стенами. Кузнецы работали без передышки, их горны выбрасывали в небо клубы дыма, пока они ковали мечи для людей, которые никогда не держали их в руках. Даже торговцы и ремесленники, которые когда-то торговались за каждый медяк, теперь тащили камни на крыши, готовясь сбросить их вниз, когда придет время. Но те, кто остался, не питали иллюзий. Подмога не придет, спасения не будет — только битва, которая обернется огнем и кровью.
Рей не стал присоединяться к ним. Он не был воином — да и магом тоже. Город мог выстоять или пасть, но уж точно не благодаря его действиям или из-за его равнодушия. И пока Тиралунт готовился к войне, Рей сделал единственное, что мог — отправился к своему учителю.
Старик, как всегда невозмутимый, занимался своими обычными делами. Он принял помощь Рея без лишних слов, словно ждал этого или как будто не заметил самого предложения.
После обеда они устроились у камина, от которого исходило приятное тепло, мягко отражаясь от каменного пола. С кружками в руках они сидели в тишине, которая казалась почти уютной — почти.
Наконец Рей бросил взгляд на Гароса и поднял бровь:
— Что ж, учитель. Думаю, время пришло.
Маг не шелохнулся, устремив взгляд на очаг. — Время для чего?
Рей развернулся к нему лицом, и его голос стал тише.
— Закончить историю Морна. Кто знает, сколько нам осталось? Не хотелось бы умереть, не дослушав эту историю до конца.
Гарос медленно выдохнул, но отвечать не спешил. Долгое время за него говорил только огонь.
Затем он кивнул:
— Ты прав. Пора.
Он откинулся на спинку стула, тихо скрипнув суставами, и слегка вздрогнул, словно вспомнив что-то, о чем предпочел бы забыть.
⟿