В третьей комнате, как и предупреждало зеркало, Морна встретил огонь. Как только он вошел, все вокруг взорвалось огнем.
Пламя рычащими пастями вырывалось из стен, по комнате вились убийственные струи, описывая ревущие дуги. Земля содрогалась, источая неспокойное красноватое свечение, трескалась и переливалась, как расплавленная лава. Над головой кровоточил потолок — густые капли падали, как расплавленное стекло, и исчезали с яркими вспышками, касаясь пола.
Морн отшатнулся, охваченный ужасом. Инстинкт тут же приказал ему бежать — так же, как в видении.
Огонь. Он ненавидел его. Боялся его. А теперь он чувствовал его. Еще до того, как огонь коснулся тела, жар обволок кожу, вонзился в одежду, с каждой секундой проникая все глубже. Ботинки зашипели на обожженном полу. Морн стиснул зубы, с трудом сдерживая крик. Каждый шаг казался погружением в печь, каждый вдох — наказанием, каждый выдох — коротким, истощенным хрипом.
Морн поднял дрожащие руки, сотворив барьер — тонкую магическую завесу, с трудом сдерживающую огненное пекло. Но это был безнадежный бой.
Щит дрогнул.
Затем треснул.
Затем распался.
На него обрушился поток жара, и в мгновение ока разразилась боль. Плащ загорелся, и языки пламени поползли голодными змеями по ткани. Морн отчаянно бил по ним, но его руки уже пылали, а кожа лопалась, как сухая кора.
Видение предупреждало его. То лицо — искаженное от боли, с открытым в беззвучном крике ртом — было его собственным.
Морн рухнул на колени. Он был сломлен. Он горел. Он умирал.
Не так. Не здесь. Вы обещали!
Пламя взревело, но ответил ему не огонь. За спиной зашевелился дым. Он скользнул сквозь пламя, не способное причинить ему вред, а затем сложился в безликий силуэт, черный, как бездна.
— Мы поможем тебе, — промурлыкала тень. — Но теперь ты должен нам дважды. А мы всегда получаем свое.
Морн не колебался.
— Берите все, что хотите, — только дайте мне силы выжить.
Тень подплыла ближе, обвив Морна своими бесформенными конечностями. Когда она слилась с ним, он почувствовал, как Тьма хлынула в его кровь, словно чернила в воду.
Его тело стало холодным. Вокруг бушевало пекло, но оно уже не могло причинить ему вреда.
В его голове зазвучали шепоты:
— А теперь слушай.
— Я слушаю.
— Не нас, — спокойно поправила тень. — Слушай их.
Поначалу Морн не понял о чем речь. Но затем он услышал голоса. Сотни, тысячи голосов. Скорбных, насмешливых, подавленных, но по большей части гневных. Кем бы ни были эти сущности, они были крайне недовольны.
— Ты слышишь их? — шепнула тень. — Это души тех, кого приговорили к смерти здесь, так же как и тебя. Лабиринт поглотил их. Они могли стать магами. Но, как и ты, их отвергли. Теперь они жаждут справедливости —так же как и ты.
— Мне освободить их?
Тень тихо хохотнула.
— Разве об этом они просят? Прислушайся внимательнее.
Морн напряг слух.
И тогда — посреди муки и горя — он услышал еще один голос, более глубокий. Голос самой магии.
Она ревела, как зверь, слишком долго сидевший в клетке — яростная, неукротимая. Здесь было не святилище. Здесь была тюрьма. Здесь была закована магия — замурована в камне, скованная веками молчания, погребенная под слоями пыли.
Морн не дрогнул. Он предложил ей свободу. Он предложил стать для нее ключом и вратами.
Лабиринт содрогнулся.
Волна первозданной силы обрушилась на Морна — Огонь, Лед, Жизнь и Тьма смешались в одну свирепую бурю. Она вихрем вливалась в него, угрожая разорвать на части, слишком могущественная для одной смертной души. Но Морн не сопротивлялся — он впустил ее.
И когда он вышел из Лабиринта, весь поселок замер в ужасе.
На первый взгляд он выглядел собой, но его глаза были чужими. Тьма исходила от него, как туман, и земля чернела под его ногами.
Едва только взглянув в лица старейшин, он все понял. Они приговорили его к смерти. Принесли в жертву. Он жаждал знаний, хотел быть одним из них, а в ответ они бросили его в огонь.
Крики изгнанников все еще отзывались эхом в его голове. А Тьма была голодна. Теперь она пришла, чтобы забрать свое.