Этот звук — пустой, заключительный удар — эхом разнесся по улице. И в тот же миг дом за его спиной, казалось, стал меньше.
Гарос смотрел ему вслед, ощущая гнетущую пустоту, которую Рей оставил после себя. Руки старика, все еще покоившиеся на коленях, не шевелились. Плечи его не осунулись. Дыхание не сбилось. Он просто сидел, не шелохнувшись.
Может быть, историй все-таки было недостаточно.
⟿
Город был почти пуст. Некогда оживленные улицы Тиралунта превратились в замерзшую пустошь, в воздухе повисла зловещая тишина. Снег устилал мостовую, не тронутый привычными следами шагов, а рыночная площадь, некогда сердце городской жизни, теперь стояла в запустении. Потрепанные навесы развевались на ветру. На земле валялись разбитые корзины, обрывки ткани и забытые товары. В воздухе все еще витал запах. Он напоминал о том, что когда-то все было иначе, но теперь не осталось никого, кто хотел бы что-то купить, продать или обменять.
Ближе к центру площади одинокий мужчина собирал свои вещи. Это был Гротти, который вытирал руки о фартук и готовился идти домой. Он выглядел неуместно на фоне этой пустоты, его широкие плечи сгорбились от холода, а дыхание вырывалось в воздух облачками пара.
Рей почувствовал странное облегчение при виде своего друга, хотя это было мнимое утешение.
— Похоже, дела идут на ура, — сказал он, не в силах скрыть удивления в голосе.
— Как видишь, — ответил Гротти сухим тоном, привязывая последний ящик и глядя в сторону. — Все бросились запасаться, пока не началось. Думал оставить тебе немного хлеба, но выгребли все подчистую, ты уж прости.
Рей только пожал плечами.
— Ничего страшного.
Он не знал, зачем пришел сюда. В пустой болтовне не было смысла, пока город ждал, когда смерть постучится в его ворота. Рей надеялся, что друг поднимет ему настроение, но присутствие Гротти не вселяло оптимизма.
— Что происходит? — спросил Рей. — Ты выглядишь нервным.
Гротти не ответил сразу.
— Ты был прав. — Он издал короткий, мрачный смешок. — Мне нужно было уезжать, как ты и говорил. Теперь доволен?
Рей поднял глаза.
— Ты хочешь, чтобы я сказал: «Я же тебе говорил»? Ну, теперь это уже не имеет значения.
Обсуждать было нечего. Судьба города уже была предрешена.
— Мне нужно домой, — сказал он, выпрямив плечи.
Гротти легонько кивнул.
— Конечно. Надеюсь, мы еще встретимся.
Он протянул руку, и Рей коротко пожал ее, прежде чем развернуться и уйти.
Но не успел он сделать и двух шагов, как что-то холодное и острое коснулось его горла. Нажим был едва ощутимым, но отчетливым — металл упирался в кожу под углом, который явно предвещал насилие. Рейн затаил дыхание. Все его мышцы напряглись, а мозг лихорадочно пытался понять, что происходит.
Голос поразил его сильнее, чем лезвие — слишком знакомый, слишком близкий. — Прости меня. Я не хочу этого. Но я должен.
— Гротти? — голос Рея дрогнул, а слова его были скованы неверием, словно льдом. — Что ты делаешь? Это же я!
И тогда он понял — его друга давно уже не было. Что бы ни стояло за его спиной, что бы ни говорило его голосом, что бы ни скрывалось под этим лицом — это был не Гротти.
Намеки были. Едва заметные, — изменения в тоне, в поведении, — но Рей чувствовал их, несколько раз. Но он заглушал эти инстинкты, притуплял их, следуя нелепым урокам Гароса о доверии.
А теперь было слишком поздно.
— Но почему? — пролепетал Рей. — Ты же был моим другом.
— У нас нет друзей, — ответила тварь. — Все маги должны умереть.
— Но я даже не маг, — прохрипел Рей.
— Ты ученик. Этого достаточно.
Клинок нанес один быстрый удар — без церемоний, без драматизма. Просто одно чистое движение.
Боль вспорола шею огнем.
Рей рухнул наземь. Мостовая под ним был беспощадна, но и не вполовину так жестока, как обжигающий его горло жар. Кровь хлынула из раны, стекая на грязный камень. Руки Рея судорожно дернулись, скользнув по льду, но тело уже не слушалось его. Дыхание стало прерывистым, словно что-то внутри сломалось и не хотело работать.