Наконец Рей понял. Сила, которую Гарос отнял у Лабиринта, не была даром. Это было проклятие. Она не служила миру — и даже своему обладателю. Она лишь усиливала влияние Тьмы. Гарос не владел магией; он носил ее в себе, как болезнь, боясь выпустить наружу.
— Если бы я мог умереть, — тихо сказал Гарос, — я бы умер. Но Тьма не отпускает, пока не заберет все. А во мне еще слишком сил.
Рей испустил тяжелый вздох, и его гнев улетучился.
— Это... ужасно. Но... я просто надеялся, что ты можешь сделать больше.
— Я сделал то, что было важно. Я вернул тебя.
— Чтобы я завтра умер?
— Ты не так обречен, как думаешь. Я не вижу на тебе печати смерти. Ты будешь жить. А теперь иди. Будь с теми, кто тебе дорог. И пусть свершится то, что должно свершиться.
Рей сжал кулаки, впившись ногтями в ладони, и поднялся. Странно, но ему не хотелось благодарить Гароса за то, что тот спас ему жизнь. Он не испытывал признательности. Все, чего он хотел, — это уйти, сбежать из дома, который вдруг показался ему слишком тесным.
Он шел, молча глядя в землю. Снег хрустел под ногами, а Рей блуждал по улицам, даже не зная, куда идти. Он просто хотел как можно дольше не возвращаться туда, где ему было не место. Дома его ожидало молчание мачехи, груз старых обид, затхлый запах комнат, в которых он провел слишком много лет, ненавидя всю свою жизнь.
И он бесцельно брел. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Город мелькал перед его глазами, а улицы казались одновременно знакомыми и чужими.
Часть его хотела разорвать бесполезную связь с Гаросом. Стереть ее начисто. Вырвать с корнем.
Но что-то грызло его изнутри — осколок мысли, от которой он не мог отделаться. Каждый шаг по замерзшим кварталам давался ему все тяжелее, словно он шел против невидимого течения.
Не страх заставлял его замедлять шаг, и не сомнения. То было нечто древнее и непреодолимое — инстинкт.
Не домой. Еще не время.
На перекрестке Рей остановился и замер. Ему следовало идти дальше. Ему следовало готовиться к тому, что принесет утро.
Но ноги отказывались шевелиться.
Вернись.
Эта мысль обрушилась на него, как удар молота, стремительно и непреклонно. И Рей понял: если он не вернется сейчас, он будет жалеть об этом до конца своей короткой, жалкой жизни.
Выругавшись, он развернулся и бегом устремился назад.
Дом Гароса стоял таким, каким он его оставил. Старик сидел у камина, слегка повернувшись к очагу. На кухне горничная с непринужденной ловкостью орудовала на кухне — все как всегда.
Эта сцена должна была успокоить Рея.
Но не успокоила.
Что-то было не так. Чем ближе он подходил к двери, тем сильнее сжималось его сердце.
И тут его взгляд привлек какой-то блеск.
В ее руке мелькнуло нечто серебристое.
Нож.
Его тело отреагировало быстрее, чем разум. Рей бросился вперед и распахнул дверь.
— Учитель, осторожно! Это оборотень!
Гарос не обернулся.
Он не вздрогнул.
Он сидел неподвижно, как будто ждал этого. Как будто он хотел, чтобы это произошло.
Рей поднял руку, напрягая каждый нерв. Он вложил всю свою волю в защитное заклинание, требуя — умоляя — магию ответить ему хотя бы раз, когда это было важнее всего.
Но ничего не произошло.
Нож вонзился Гаросу в спину.
Все вокруг словно содрогнулось — пол, стены, даже сердце Рея оборвалось. — Нет! Нет! — раздался его крик, резкий, срывающийся.
Гарос обмял в кресле. Кровь текла по его пальцам, когда он потянулся к ране. Убийца медленно повернулась. Ее лицо было бесстрастным, а в руке блестел нож.
Рей отшатнулся.
Он знал — он ведь знал. Он должен был вернуться раньше. Нет, будь все проклято — он не должен был уходить. Он должен был остаться — предупредить, сделать что-нибудь, что угодно.