Но было слишком поздно. И теперь он был следующим.
Оборотень поправила хватку и снова подняла лезвие, сделав шаг вперед.
И тогда оно пришло.
Не слово. Не чувство. Просто осознание.
Как будто в его сознании распахнулась дверь, и на него обрушился поток силы — ошеломляющей, инстинктивной, несомненной. Рей не думал. Ему не нужно было думать. Магия действовала за него.
Воздух резко похолодел, и убийца замерла.
Она попыталась пошевелиться, но конечности не слушались ее. Мороз расцвел серебряной филигранью по ее рукам, обвил удавкой горло, вырывая из легких воздух. В следующее мгновение все ее тело застыло — не замороженное, а поглощенное. Кристаллизованное. Мелкие трещины покрыли его, как разбитый фарфор. В ее глазах мелькнула паника, запертая за прозрачной маской.
А затем, вопреки всем законам природы, лед начал гореть. Внутри него вспыхнуло голубое пламя. Без тепла. Без дыма. Просто жуткий огонь, неторопливый и голодный. Он полз по окоченевшему телу изящной смертоносной волной, пожирая его целиком.
Рей ошеломленно смотрел на служанку. Он и не знал, что способен на такое. Не знал, что кто-то вообще на это способен. Это было не заклинание — это была магия, чистая и ожившая.
Так же внезапно, как и появилось, пламя исчезло, унеся с собой оборотня. Служанка рассыпалась в тонкую тень, а затем исчезла. Не осталось даже пепла.
Повисла тишина.
Рей стоял, дрожа, тяжело дыша. Его руки все еще были подняты, а пальцы дрожали.
Напротив него Гарос, бледный и окровавленный, с трудом повернул голову. Он встретился с Реем взглядом, в котором смешались гордость и смирение. Он никогда не видел такой магии.
— Я знал… — пробормотал Гарос.
Над головой Рея сверкнула вспышка. В воздухе обрел форму сияющий символ — огромное дерево, корни которого уходили глубоко в землю, а ветви тянулись к небу, излучая чистую, первородную силу.
— Твоя магия… Она всегда была в тебе, ждала подходящего момента…
И вот он настал.
Вдруг все обрело смысл. Его связь с учителем; годы неудач; то, что ни одна из стихий никогда по-настоящему не отвечала ему — все это не было потому, что Рею недоставало силы. Просто его магия была другой.
В ней были Огонь и Лед, Жизнь и Тьма, но она была не просто их суммой. Это было то, о чем мало кто помнил, а видели и вовсе единицы: Баланс, редчайший из даров.
Сила, которая не подчинялась законам — она переписывала их. Сила, которая могла преобразовывать саму магию.
Рей опустился на колени рядом с Гаросом и протянул руку к ране. Уго движения были нерешительными, как будто одно прикосновение могло оборвать хрупкую нить, которая еще удерживала учителя при жизни.
Магия завихрилась в его ладонях — потоки Жизни поднимались, стремясь затянуть рану, остановить кровотечение.
Но Гарос пошевелился и схватил Рея за запястье окровавленной рукой.
— Остановись, — сказал он слабым, но решительным голосом. — Эту рану не должно исцелять.
— Вы не можете просить меня о том, чтобы я дал вам умереть.
— Я и не прошу. Мое время уже пришло.
— Но ведь должен быть способ...
— Он есть, — сказал Гарос, и на его губах появилась тень улыбки. — Но не для меня.
Его пальцы дрогнули, слабо, но настойчиво, призывая Рея наклониться ближе.
— Возьми мою силу. Всю до остатка. Только ты можешь очистить ее от Тьмы и поделиться ею с другими. Дай ей новую жизнь.
Рей уставился на него, но в глубине души он уже знал, что это правильно.
Он протянул руку — и их ладони соединились.
Вскоре в комнате бушевала буря.
Перед Реем предстала магия — не как стихии или заклинания, а как живые нити, запутанные и хрупкие.
Он чувствовал все. Крики поверженных, эхо забытых жизней, боль и надежду, вплетенные в заклинания. Силу, некогда связанную, а теперь требующую освобождения. Она обрушилась на него могучими волнами, но Рей не дрогнул.
Он слушал. Он просеивал. Он выбирал.
Он избавлял Огонь от его жажды. Лед — от его жестокости. Жизнь — от ее скоротечности. Тьму — от ее разложения.
Он распутывал и сплетал их заново — не силой, а мудростью. Он не заставлял их подчиниться — он облагораживал их.