Тут, как я понимаю, сработала как репутация, так и бюрократия Гильдии: держать троицу охранников было выгоднее и спокойнее, нежели поднимать алярм и привлекать уже с подачи самой Гильдией Бойцов конкурирующие, в той или иной мере, организации.
Из всех подходящих для упырюги мест, кроме дома Венду и рабских хижин есть гробница в округе. И дом, и хижины, перетрахнули неоднократно и пристрастно, никаких гадов и следов гадов не обнаружив. Грабницу не перетрахнули, а затрахали, чуть ли не до появления гневных призраков, как понятно.
После чего расследовательная группа боевитых гильдийцев срулила и сложилась текущая ситуёвина. Рабы в ночи глухой, незаметно для охраны и своих товарищей сваливают в ночь глухую. Их не видно, а судя по словам бойцовских магов, свалившие — трупы.
В общем, делать мне было нечего, побегал по дому-гробнице-хижинам. Как понятно, ни я, ни Анас нихрена не обнаружили. После чего я занял выжидающую позицию в сени болотного тростника, неподалёку от рабских хижин.
Потому что ежели упырь иллюзит рабов в мозг, виденье магии не только сможет это установить. Я увижу, где этот колдующий паразит, ну а дальше — дело техники. Или я его огненной стрелкой распылю в прах, либо с отважным визгом порву свиток вмешательства Альмсиви, ну и побегу к бабушке Танусее жаловаться на лютого упыря мне не по силам. Самое забавное, что когда я озвучил подобный план, Анас, после одобрительного кивка, выдал такую сентенцию:
— Старуха права — у тебя все замашки боевого мага, — важно озвучила мертвечина после моих рассуждений о ретираде.
— Это потому, что я собираюсь убегать? — не без иронии полюбопытствовал я.
— Именно. Готовишься, просчитываешь путь отступления. Не считаешь себя непобедимым. Я вот, как это ни прискорбно признавать, в твои годы… да и гораздо позже — о таком даже не задумывался, — признался Анас.
— Боевой-шмоевой, — разворчался я. — Не хочу строем ходить!
— И правильно. Но потенциал — есть!
В общем, засели мы, я валялся, а Анас трындел об упырях. То есть, я их свойства знал, да и соответствовали они в общих чертах легендам первого Мира. Но вот были нюансы, с этой самой Порфириновой Гемофилией, натуральной болезнью, поддающейся магическому и алхимическому исцелению.
— Насчёт немагических лекарств не уверен, Рарил, — вещал Анас. — Их на Нирне, считай, нет.
— Это понятно, — ответил я. — А Молаг Бал — создатель этой хвори?
— Он говорит так. Легенды говорят так. Аэдра и даэдраические принцы говорят так. Ну и связь между вампирами и Балом точно есть, — перечислил данные Анас.
— Ну в общем — понятно. А какие симптомы?
И начал выдавать Анас данные: дерганые, резкие движения, повышенная температура тела (видимо, вследствие перестройки организма), ярчайший, неестественный румянец. И через несколько дней — в зависимости от магической силы, силы воли и прочего подобного — перед заражённым встаёт выбор.
— Именно выбор? — заинтересовался я.
— Именно. Итог заболевания не только физический, но и мистический, а, точнее, теологический: вампир — именно птенец Молаг Бала. Это может быть только осознанным, принятым решением, Рарил.
— Под угрозой смерти.
— Лечись. Или умирай. Или вставай в бессмертные ряды паствы Отца Вампиров.
И продолжил Анас вещать насчёт упырей, как они развиваются, особенности. О том, что в его время было два клана на Вварденфелле, а сейчас аж три, причём почти легальных. Но… была очень неправильная, прямо режущая по живому несостыковка.
— А теперь смотри, Анас. Магнус — губителен для вампиров. Даже для высших, владык крови или как там этих комаров-переростков.
— Так, — важно кивнул некрохрыч.
— Херня! — важно озвучил я. — Какая магия губительна для вампиров, Анас?
— Огненная, из разрушения. Восстановление — попытка сделать мёртвое живым — убивает мёртвое…
— Магнус — магия. Просто магия, дыра в Обливион, которую зрение воспринимает как звезду.
— Всеизвестный… — задумчиво начал Анас и замолчал.
— Во-во. Ни хрена это не провал в Обливион и не «чистая» магия, Анас.
— Но и не плазменный шар! Это точно!
— Он, Анас, — довольно откинулся я на тросник, решивший эту головоломку. — Просто… изнутри, — оскалился я.
— Это… — после чего Анас начал летать, ругаться, загибать костяшки. — Возможно, — растерянно признал он через полчаса. — И укладывается в безумную картину мира твоего плана. Но… хотя, если мы в центре…