— Я — такой, — не стал оспаривать я одно из своих многочисленных достоинств.
Тем временем аундюк справился с травмами своего отсутствия души, деловито повернул рычаг в небольшой, метра три диаметром, пустой башне. И, с шипением пара и лязгом механизмов, пол стал неспешно опускаться.
Опускался он долго, наверное, метров на тридцать, а то и на все пятьдесят. Никаких промежуточных остановок не было даже теоретически: гладкая шахта, обшитая двемеритом, с двемерскими светильниками, появляющимися через каждые пару метров спуска.
Финалом нашего спуска стал уже знакомый мне четырёхугольный коридор в двемерском стиле, с щелями по нижним углам, где был доступ к механизмам и техническим лазам автоматонов.
— Следуйте за мной, — сообщил аундюк и потопал по коридору.
А я потопал за ним, оглядываясь всякими виденьями.
— Анас, не посмотришь, что по ярусам в округе, если они вообще есть? — попросил я.
— Иллюзий — нет, — прошелестел дух. — И не думаю, что будут в этом коридоре. Агрессии этот упырь не проявляет, да и один он, справишься, если что. И вправду интересно.
И сиганул в стенку, исчезнув. А мы топали, топали уже минут десять, миновав несколько ответвлений коридора, часть которых были аж сплющены — видимо, последствия ухода под воду изначального острова.
А на одиннадцатую минуту Анас появился, с довольно кислым выражением на черепе лица.
— Пусто, Рарил. Может, хотя скорее — точно, отдельные здания сохранились, но основной комплекс внизу — залит морской водой, тысячу лет, не меньше, — сообщил Анас.
В тишине дотопали мы до примерно такого же подъёмника, как на котором спустились. Никакой магии не было, а вся разница заключалась в том, что поднял нас подъёмник не в башню, а в чисто и каменисто поле, на небольшом островке. Сама шахта прикрывалась сдвижной плитой из двемерита, отъехавшей при нашем подёме.
— Следуйте за мной, — проявил небывало богатый лексикон долговязый упырь.
И двинул к центру островка, где виднелся каменистый, не слишком высокий, но разлапистый холм. А вот остров, причём весь, прикрывала вязь магии, на которую я выразительно указал глазами Анасу.
— Иллюзия, скрывает сам остров — наблюдатель, скорее всего, видит пустой риф. Может, и пустое место в море, но вряд ли. И налететь можно, и волны заклятье не скрывает, а вести себя они будут нетипично, — прошелестел дух, на что я кивнул.
А проводник дотопал до холма, в самом крупном и толстом из которых виднелась, обрамлённая несколькими здоровыми грибами и одним высоченным, разлапистым и многошляпочным, дверная арка с дверью. В данмерском, я бы сказал — в редоранском стиле, правда, колёр подкачал. Не жёлтый, а буро-зеленоватый.
— Добро пожаловать в Ашмелех, — озвучил упырина таким тоном, которым в жопу посылают, а то и дальше по желудочно-кишечному тракту и не только.
И приоткрыл дверь, приглашая меня следовать за собой.
— И какого даэдра тут темнота, хоть глаз выколи? — вежливо поинтересовался я, последовательно наткнувшийся на какую-то валяющуюся хрень ногой, об какую-то злостную стенку-перегородку локтем, да ещё об какую-то зловредную висюльку лбом.
Очень ВЕЖЛИВО, потому что спрашивать хотелось матом, с применением атакующей магии умеренной летальности.
— В обители Великого Клана Аунда всегда светло, — надменно произнеслось из темноты, в которой проглядывался дохлый упырь, в «видеть магию» и «видеть дохлое».
— Ложь, звиздёж и провокация, — отрезал я.
— Они иллюзиями всё освещают, придурки, — уточнил Анас.
— Ждите, выпью зелье, — буркнул я провожатому, оттирающему воображаемые плевки со своей дохлой душонки.
С зельями, кстати, выходила довольно занятная фигня, косвенно подтверждающая причину действия лечебной алхимии на кровососов. К Иллюзиям я и вправду был иммунен, мы это с Анасом натурно проверили на всяких развлекательных поделках иллюзионистов-зачарователей-артефакторов. А заклинание и вообще воздействие «Кошачий Глаз», позволяющее в темноте всякое разглядывать — Иллюзия, как она есть. Однако, алхимия действовала «силами принимающего на принимающего» и зелье этого самого глаза на меня прекрасно работало.
Правда тут крылась и уязвимость — травануть меня глючной алхимией можно так же, как и любого другого. Я сам себя глючить буду, зная свои прекрасные и затейливые когнитивные особенности.