— А он — не маг, соответственно, артефакт требует прямого контакта, — кивнула Танусея. — Прекрасное решение вопроса, да и понятно, почему твои предшественники умерли.
— Потому что бабкины платья носят, — вынес веский вердикт я, стряхнув пылинку с наплечника доспеха.
— И чем тебе мантия не нравится? Мне вот идёт, — оправила бабкино платье бабка, на что я изящно хрюкнул. — Хочешь сказать, потому что я — бабка? — хитро прищурилась она на меня.
— Что я, дурак — такое говорить? — резонно отпарировал я. — Только думать, — признал я.
— Какой галантный молодой человек, — преувеличенно восхищённо покачала головой Танусея. — Ладно, насчёт Требониуса, слушай.
И рассказала, что в общем — было понятно, приказов этого сиронорда категорически нельзя исполнять. Но с глаз скрыться надо, типа проявить рвение. Через пять минут вопрос очередного «сделай хорошо на Нирне» подниматься архимагическим глумёжником не будет. На его предложения «тренировочно смахнуться» — отмазываться болезнями и хворями.
Озвученные семь дней доступа к библиотеке лучше реализовать сразу: Танусея пойдёт со мной, ему напомнит. Условия заказа Требонькус выполнит, но вот если я буду входить-выходить, может начать злостно глумствовать.
Ну и повторила: ни в коем случае не упоминать родовое имя, быть просто Рарилом, а то у Требонькуса врубится задничный огнемёт. А задничный огнемёт архимага — это смешно и весело только самому архимагу. Окружающим больно и печально.
— Благодарю, госпожа Танусея, — кивнул я.
— Не за что, этот рассказ честно обменян на твой, — пожала плечами бабулька. — Бери свой трофей…
— Если позволите, почтенная Танусея, я бы попросил сберечь мой трофей часика два, а лучше три. Мне бы хотелось навестить дом…
— А зачем? — хамски лезла не в своё дело старая ведьма, но Фьолом она не была, так что начал я отмазываться.
— Нууу… — протянул я, придумывая, поскольку вариант ответа «трахнуть кошек, потому что сам не против, да и двоедушник мой просил» как-то не очень канал. — Неделя изучения. Зелья, — сосредоточенно-умудрённо покивал я.
— Прекрасный повод. А какая причина? — проницательно докапывалась вредная старуха.
— Каджитки у меня, — вздохнув, признал я.
— Рабыни?
— Горничные.
— Хм, иногда забываю, Рарил, что ты родом из Сиродила, — хмыкнула Танусея. — В словосочетании «рабыни-каджитки» — нет для данмера ничего дурного. Да и для них.
— Предпочитаю — горничные, — ответил я, в общем — признавая бабкину правоту.
— Дело твоё. А много их у тебя? — продолжала любопытная старая перечница.
Я чуть мысленно не взвыл — Умбра, что ли, виноват, что все, кому не лень, лезут не в своё, а в моё дело? Ну да ладно…
— А то вы не знаете, — буркнул я.
— Конечно не знаю! Делать мне нечего, узнавать, как и с кем ты трахаешься. Где живёшь — знаю, а остальное… Вот сейчас стало интересно, — преувеличенно заинтересованно захлопала глазами старушенция.
— Две.
— Всего-то? Я после твоих «надписей телами» думала — не меньше полудюжины, — зловредно захихикала вредная бабка. — Кстати, Рарил. Я тут подумала — в гильдии твоё нежелание именовать рабынь рабынями скорее дальновидно. Сам додумался, или воспитание?
— В большей степени первое, в меньшей — последнее.
— Понятно. Надо бы с девочкой поговорить. Вроде бы воспитание должно быть нормальное, но чёрт знает, что там ей наплёл сморчок, — под нос забормотала старая сводня.
Ну вообще — я не против. Бабка Ранис занимается, ну и что стелит соломку под мои планы, ну и свои в чём-то — я только за. Да и кошатин бросать неохота, пушистые они у меня и занятные. Хотя выбирая между «или-или» выбор очевиден, но если такой выбор не встанет — так и замечательно.
— Так я пойду, оставлю? — уточнил я.
— А? Да, иди Рарил. Возвращайся на закате тогда уж, — помахала на меня старческой лапкой Танусея.
Ну, в принципе, нормально, прикинул я, телепортируя в мастерскую. Думал уже вопить: «где эти негодные кошки?!» — но тут мне в голову пришла мысль. Была она правильной, но довольно обидной. Из разряда «дошло до жирафа». Призвал я Анаса — довольно бледная замена двум пушистым каджитам. И призрачная. И не того пола. И дохлая.
Так что вообще как замена не канает, окончательно определился я, но поговорить не помешает.
— Чего надо, Рарил?! — возмущённо прогундела мертвечина. — Иди к каджиткам, времени мало, да и неделя воздержания… — призрачно вздохнул похабник. — Не трать время!
— Стоять! — прервал я явно приготовившегося к саморазвеиванию некрохрычу.
— Ну что тебе надо? — страдала мертвечина.
— Одиннадцать лет, Анас. И этот король всея Морровинда начал принимать эти «законы», с попыткой поставить под сомнение договор вхождения в Империю…
— Только дошло? — снисходительно и раздражающе посмотрела на меня мертвечина. — Ну, дошло — и неплохо.
— Трибунал этим законам не воспрепятствовал, хотя вроде бы и должны. А вот интересно, в курсе ли империя?
— Скорее всего — в курсе, ну или подозревает. Слушай, а вот до меня тоже «только дошло», — со здоровой иронией прошелестел Анас. — Активация Нумидиума и бури с болезнями.
— И одно временное окно, — прикинул я. — Фактически подряд. Думаешь, дикари с дубинами что-то намудрили? Ура в жопу клюнули?
— Прямо — безусловно «нет». Воздействие на Вварденфелле мы бы точно почувствовали. А вот косвенно — скорее всего. Старуха говорила про шесть линий. Мы чувствовали седьмую. Выводы напрашиваются сами собой.
— Не факт, что достоверные, но очень похожие на правду. А…
— Рарил, хорош заниматься мыслеблудием! — возмущённо заподпрыгивала мертвечина. — Данных у нас нет, теоретизировать можно бесконечно! Иди давай заниматься другим блудием! — подытожил Анас, всё же саморазвеявшись.
Прав мертвечина, вынужденно признал я, занявшись другим блудием. А на закате довольный, с запасом полезной алхимии, я щемился к Танусее.
— Готов? — на что я кивнул. — Бери свою добычу, пойдём, — поднялась бабулька.
Ну и потопали мы к телепортеру. Босмер, сквалыжная морда, даже с Танусеи денюжку вытряс!
И оказались в Вивеке. Бабка прошла первая и поджидала у телепортера. А я бегло и с интересом огляделся. Архитектура центрального отделения была вивечно-данмерская. Избегание острых углов, даже дверные проёмы были со скруглёнными углами. И песчано-жёлтый, грубо обработанный камень. На стенах красовались всяческие гобелены различной степени безвкусности.
А ещё меня заинтересовала проводник Гильдии Вивека. Имперка, довольно… впрочем фиг с ней. Интересным же было то, что патлы этой дамочки, сложенные в простую причёску, были раскрашены в районе висков в розовый и фиолетовый цвет, горизонтальными полосами. Стильное мелирование было следствием работы артефакта школы Иллюзии, заколки в этих самых патлах.
И был тем вариантом этой школы, которой поддавался и я, и кто угодно. Это, как по мне, было разделом школы Изменения, обозванного Иллюзией и в ней применяющегося. А по сути — работа со светом, цветом и прочими подобными моментами.
— Маловато двух, Рарил? — ехидно поинтересовалась бабулька, заметив мой интерес.
— Да у меня вообще ни одного иллюзорного артефакта нет, — отмёл я гнусные бабулькины инсинуации.
Правда, имперка возмущённо фыркнула — ну как же, не её крашеной персоной интересуются, а инструментом покраски. Впрочем, и фиг бы с ней.
А Танусея повела меня по коридору к лестнице, по которой мы, миновав ярус, спустились на третий или первый. Хотя двери в гильдию вроде как были на втором, да и нумерация их непонятна. Впрочем, и пофиг — спустились мы на нижний ярус, где после коридора с несколькими дверьми мы дотопали до просторной четырёхугольной вытянутой залы. Кстати, освещение в ней было не расово-верным данмерским, а с помощью дурацких пожароопасных свечей и фонарей. Правда, зачарованных: не слепили, но светили мощно.
Гобелены на стенах были качеством получше «стандартно-гильдейских», но довольно фривольны по содержанию. Что я всецело одобрил и оценил: симпатичная дамочка или интересная и затейливая поза на стенном украшении выглядит лучше, чем перекорёженый отсутствием таланта ткача мутант с рожей избавившегося от многодневного запора, возвышающийся над горой поверженных вражин. Поверженных, несомненно, результатами избавления.