— Свиток — заклинание, написанное краской с пылью заполненных камней душ, — наставительно нудила мертвечина, кивая на мои страдания. — И не всякое заклинание на свиток вообще ляжет, или некорректно сработает.
— Зачарование — та же фигня, только не с пылью, а с заполненным камнем? — уточнил я.
— Примерно так, — покивал Анас.
— А чего это свитки напрягают магическую требуху, а зачарования — нет? — резонно полюбопытствовал я.
— А оттого, что достаточного количества… скажем так, душатины, в пыль краски не впихнёшь. Они задают общий вектор энергозабора, немного помогают сверх значения заклинания, а колдовать всё равно приходится магу.
— А в зачарованном барахле камни душ как батарейка.
— Почти всегда. Но не всегда! Есть зачарования, использующие магическую, а иногда и не только, энергию носителя. Вот, есть легендарные артефакты. Кстати, созданные для воздействия с твоим разлюбезным Сердцем Лорхана…
— Не моим, а Лорхана, сам же сказал, — уточнил я.
— Ну пусть так, — согласился Анас. — Его создал один из двемеров, совершенно уникальные предметы… высасывающие любого, их взявшего в руки. И магию высасывает, и жизнь. Совсем, — развела руками мертвечина.
— Это эти, разрубатель и разделитель, вроде? — припомнил я.
— Не только, но они — наиболее известные.
— А это не может быть защита от несанкционированного доступа? — задумался я.
— Не думаю, — помотал черепом Анас. — Сожгло бы в пепел, разложило в гниль — да, защита. А высасывает все энергии… Может быть, но не думаю. Кроме того, есть менее смертоносные артефакты, тянущие энергию и очень дискомфортные носителю.
— Для даэдр, что ли, создавались эти разрубатели-разделители?
— Возможно, что и так. В общем — сносно, — оценил мои помахивания камушками Анас. — А теперь — без заклинаний.
— Садист, — взвыл я.
— И этим горжусь! — ликовал некрогад. — Но можешь двигать вообще не камни. Это не нужно на текущем этапе обучения. Травинка или лист — вполне подойдет. И внимательно смотри, старайся увидеть энергии, понять, что и как происходит. Это и есть путь мистицизма — не столько использование, сколько познание энергий! — пафосно заявил он.
— А души-то причём? — полюбопытствовал я, пыхтя над листиком.
На что Анас выдал такую картину: души — это не «бессмертное-неубиваемое» и что-то такое. Душа — это некая фракция духа, который вроде бы и вправду неубиваем, бессмертен… Только никому нахрен не нужен, в силу своей неубиваемости, бессмертности и ни на что непригодности. Каирн Душ этими духами забит, бездушными, как ни парадоксально. Бессмысленные и безмозглые создания.
А вот душа — это то, что было «жизнью». Память и энергии. Но душа без тела повреждается, как у живых, качая обливионские энергии в Нирн. И не восстанавливается: последнее — свойство телесных существ. Вроде бы, некие призраки повышенной лютости и могли восстанавливаться. Но, в данном случае, Анас предполагал (а я соглашался, что его предположение похоже на правду): колдующие призраки восстанавливаются за счёт душ живых, поглощая их.
В общем, эта фракция, которая душа, отдиралась специфическим заклинанием, заключалась в камень душ, и использовалась как насос для обливионщины, пока не сломается.
— И душа — энергия, Рарил, — вещал некрохрыч. — Она, в отличие от духа, подвластна мистицизму, видна и изучена.
— Сложноорганизованная, с информационным наполнением…
— Пусть так, но всё равно — энергия, — заявил Анас, на что я согласно кивнул — в общем-то, так и выходило.
По итогам, день прошёл плодотворно, не только в плане тренировки, но и понимания магии. За что некрохрычу честь и хвала, хотя зануда он, сволочь и данмер… Ну, в общем, нормальный он, выходит.
Правда, уже ближе к вечеру, когда я потихоньку сворачивался, мертвечина разнуделась:
— Рарил, нужно найти девку на ночь!
— Анас, не хочу тебя расстраивать, — состроил сочувственную морду лица я. — Но тебе не дадут. А даже если и найдётся столь прожённая некрофилка… Анас, тебе нечем. Смирись, — скорбно заключил я.
— А-а-а… Ну ладно, сносно, — признал отсутствием копошений моё безоговорочное доминирование мертвечина. — Но девка нужна! Длительное воздержание…
— Какое, нафиг, длительное?! — уже искренне возмутился я. — Я тут на днях чуть не скончался насмерть…
— Ты преувеличиваешь. И прошло много времени. И…
— Ты — старый извращенец и греховодник, — заключил я. — Ладно, но напрягаться неохота. Не люблю шлюх, конечно… Но зайду в бордель, порадую твою дохлость, — милостиво решил я.
— А сам будешь мучиться и страдать, — заядоточила мертвечина.
— Естественно! От своей высокой морали и… ну я придумаю попозже, от чего ещё. Ипать и страдать, только бы вашей дохлости хорошо было.
— И не надо в бордель. Ещё деньги тратить! Ты парень вполне ничего, подкати к официантке!
— А они дадут? — задумался я над новизной предложения.
— Не одна, так другая точно даст! — уверил меня Анас.
— Ну, поверим тебе на слово. Подкатываю. Если меня все пошлют — я спокойно сплю, а ты… споёшь оду моему целомудренному величию, — решил я добавить интереса в происходящее.
— А если даст, ты… — начал было мертвечина, но замолк, уставившись на красноречивую дулю.
— А если «даст», то я её отжарю. А не лягу спать, как мне очень хочется, — ехидно ответил я.
— Нет, ну вот сволочь-то какая, — обратилась мертвечина к небу над головами. — Настоящий данмер, истинный Фир!
И развеялся. По-моему, пустить отеческую слезу некрохрычу помешало только фактическое отсутствие слёзных желёз в провалах глазниц.
Вот кстати интересно, Рарил на самом деле сам спился-страхался? Хотя, вроде бы, Анас не может с телом взаимодействовать. Да и, если подумать, просит мертвечина не так уж и много: если только то, чтобы в койке ночами кто-то был. Я, в принципе, и не против. Хотя каждую ночь… Но здоровье ведь позволяет… Не знаю, посмотрим, мудро заключил я, маршируя в Восемь Тарелок.
В заведении меня, фактически на входе, поймала одна из официанток. Довольно потешно выговаривая, что у меня оплачен обед, а я не жрамши. Забавная такая, ну и симпатичная — хотя, подозреваю, тут примешались реакции и данмерского тела. Бесовская мордашка данмерок на человеческий взгляд была… а, проканала бы и в человеческом виде. Так что я подумал, да и решил, что напрягаться не буду, но подкачу. И подкатил, когда девчонка ставила мне на небольшой отдельный столик в уголке последнюю тарелку.
— Сударыня, разрешите вам впердолить, — широко оскалился я.
Улыбка была вызвана не в последнюю очередь тем, что я представлял, как некрохрыч через речевой центр это сынтерпретирует, бедолага. И ведь справился, дохлятина, потому как девчонка стрельнула на меня глазами (а не надела поднос на голову, например) и выдала:
— Ваше предложение очень лестно мне, уважаемый, но с сожалением вынуждена отказать: я замужем.
И утопала, посулив пригласить к столику свою товарку. И, по-моему, эти мадамсы надо мной поиздевались. Точнее — над Анасом, потому что я особо их в койку затащить не рвался, а вот от классической фразы, с которой обращался к каждой из них — искренне тащился.
Так вот, у каждой из оставшихся семи официанток, помимо слов о том, как им охренительно приятно слышать мой вопрос о впердоливании, находилась отмазка. Или прямая, на тему «впердоливателя имею, он в заместителе и помощнике не нуждается». Или косвенная, вплоть до «неблагоприятного расположения созвездия Любовника для меня, достопочтенный», и даже «у меня, к моему прискорбию, разболелась голова, так что не смогу разделить с вами ложе».
Чуть не предложил последней, с болящей головой, покувыркаться на коврике или в мойной в подвале: а чо, не ложе, как ни крути. Но махнул рукой. Отшили, конечно, но забавно вышло. Да и сам момент подката, когда на ответ подкатываемой, по большому счёту, плевать, оказался довольно занятным и новым для меня.
Ну, как-то, я обычно подкатывал раньше с конкретной целью, и на случавшиеся отказы реагировал если и не слишком трагично, то всё равно было неприятно. А теперь вышло забавно и смешно, местами.