— Не думаю, что что-то там будет. Эти вояки торчат тут не первый месяц не из любви к морскому воздуху, — захихикала дохлятина. — Но да, до ночи делать больше нечего, — признал он. — А вероятность, что нас окружают дебилы — всегда отлична от нуля.
— И не говори, — согласился я.
Направился я к хоббичьей норе — отметиться перед заказчиком было надо, да и попытаться выяснить насчёт нор и закоулков. По дороге я натыкался на вяло и скорбно валяющихся в зарослях тростника аргониан. Очевидно, в преддверии смерти, о которой они знали, аргументов «работать отсюда и до заката» Венду найти не смог. Так что скорбные граждане рабы скорбно предавались скорбному пинанию пинусов.
Постучал я в дверь вендова обиталища, на что видимые в «вижу жизнь», расположенные неподалёку от входа тела даже не дёрнулись. И вошёл, обнаружив что тела — женские, раздетые, похмельные. И аргонианки. Не спали, подняли на меня мутные глаза и попробовали отвернуться.
— Где Венду? — полюбопытствовал я, на что ответом стало страдальческое зажмуривание. — Так, блин, проводите! Или хотя бы покажите, куда идти! — взывал я к профессиональной состоятельности обслуги.
Состоятельность, очевидно, пребывала там же, где недостающие детали туалета похотливых и похмельных аргонианских дев. Видимо, пофигизм прочих Изаур Венду наложился у этих двух горничных на ударные дозы хмельного и потрахушки. И сейчас им на всё похрен.
— А давай я их, — азартно закопошился Анас.
— Да ладно, не стоит вашей дохлости связываться, — отмахнулся я. — Сам справлюсь, — заключил я, пуская лёгкие, но ощутимые молнии в саботажниц.
И, невзирая на враньё о несостоятельности электротерапии — отлично сработало! В глазах ящерок появилась осмысленность, в движения — резвость. В общем, сразу бы так, довольно заключил я, топая за безуспешно пытающимися возместить руками и хвостами отсутствующие детали туалета аргонианками.
Через полминуты меня подвели по типично данмерскому, а не хоббичьему (чего подсознательно ожидалось) коридору до двери. Одна из аргонианок умирающе пискнула, что господин Индрель за дверью, и присоединилась к обессиленно сползающей по стеночке товарке.
Электричество кончилось, мудро заключил я. Подумал, не оживить ли страдающих дам новой порцией живительного потока заряженных частиц… Но решил побыть сквалыжником: на каждую похотливую деву разности потенциала не напасёсси!
И ввалился в спальню кабинет, сотрясаемый совершенно потрясающем храпом. Храп потрясал своей громкостью, наполненностью перегаром, и… миниатюрностью своего издавателя. Даже скрюченный в разворошенной койке данмер в замызганной ночной рубашке и не менее замызганном ночном колпаке набекрень был метра полтора в вышину. Это я, скорее, накидываю, потому что понять точные габариты скрюченный фигурки было сложно.
— И как ты, дружок, до Гильдии-то добрался, — задумчиво оглядел я россыпи бутылок, под которым не было видно пола.
— Алхимия, Рарил, — прошелестел на ухо Анас. — Без неё этот коротышка давно бы сдох: даже наше здоровье ТАКОГО, — окинул он руками легионы пустых бутылок, — не выдержит.
— И ты знаешь, Анас, — оценил я общую композицию. — Я уже точно уверен, что это какой-то молодой вампир. Мстить — этому…
— Это ты молодой и глупый. Вообще вероятность серьёзной мести невелика, это да. Но внешний вид, отсутствие или присутствие магических сил — совершенно не показатель, — занудствовал некрохрыч.
— Угу-угу, — ответил я его занудной дохлости. — Па-а-а-адьём! — рявкнул я. — Господин Венду, вас ждут великие дела!!!
— О-о-ой, как плохо-то, — раздалось от закопошившегося на койке коротышки. — Где это… а, во… — после этого коротышка забулькал склянкой, судя по стеклу и объёму — алхимическому, а не естественному похмелятору. — А вы кто? И что делаете у меня? — явно начал приходить он в себя. — И нет у меня никаких дел! Ни великих ни малых, всё плохо… — пригорюнился он.
— Рарил Фир, маг Гильдии, — бросил я, прикидывая, куда бы мне изящно присесть.
Но, к сожалению, досуг коротышки оставлял мне в качестве посадочного места только бутылки. И как-то садиться на бутылку я находил излишним, невзирая на изящность.
— Будьте любезны, своими словами, кратко, что у вас тут творится. Как вы изволите надираться с служанками…
— Рабынями, — буркнул Венду.
— Похер, уважаемый, — отмахнулся я. — Так вот, как вы трахаетесь и надираетесь — неинтересно, это и так видно. А вот всё интересное, что вы сможете вспомнить о пропаже рабов — будьте любезны рассказать.
— Ээээ… ыыы… Пить будете?
— Нет.
— Мммм… слушайте.
И булькая пойлом попеременно с алхимией (Анас довольно ядовито прошипел, что поведение Венду очень напоминало Рарила последние годы), коротышка озвучил… ну даже несколько чрезмерно подробно, что тут и как.
Для начала он объяснил, как вышел столь изящный финт ушами с Хаалу: он оказался сынулькой одной из старейшин. И тут раскрывалась довольно занятная, связанная с природой данмеров и «домо-родовой» организацией картина. А именно, до определенного, весьма почтенного по моим меркам, времени, данмер — онжедеть. До шестидесяти лет, на минуточку.
Понятно, что это в условно-благополучной и благополучной без условностей семье-роду. А вот после происходит некое переформатирование отношений, чуть ли не природное. Биологические инстинкты засыпают, а просыпаются социальные.
И вот Венду сказал что хочет жить своим умом, ни от чего и ни от кого не зависеть. На что его маман и устроила ему такую своеобразную протекцию-подарок, в виде земли, окружённой землями Хаалу, но не земли Хаалу.
Ну а когда сынулька, уязвлённый в самое рабовладение, припёрся со своими «спасите-помогите», его послали в дали дальние, егойная маман — тоже. Она — особо далеко, плакался коротышка.
Ну это занятно, а по делу выходила такая картина, что никаких злобных врагов у Венду не было и быть не могло — молодой парень, последние десять лет предающийся всяческим излишествам на своей плантации. Я бы подумал, что может, злобные и затерроризированные рабы злостно мстят Педре… Вот только их прекрасно видимое поведение и общая картина указывала, что ни хрена: у парня не было никаких кровавых надсмотрщиков, сам он предавался ударному гедонизму, а охрану от вварденфелльских реалий обеспечивала нанятая тройка из Гильдии Бойцов.
С ними тоже вышло занятно: рабский падёж, вроде как, их косяк. Но, по факту, их нанимали для охраны от зверья и неразумных даэдра. В общем — неоднозначная ситуация, на которую Гильдия прислала (бесплатно) поисково-охотничью группу, ни хрена не нашли. И стали охранять от того, на что наняли, бесплатно. Стараясь охотника на рабов отловить, но, как понятно, не преуспев.
Тут, как я понимаю, сработала как репутация, так и бюрократия Гильдии: держать троицу охранников было выгоднее и спокойнее, нежели поднимать алярм и привлекать уже с подачи самой Гильдией Бойцов конкурирующие, в той или иной мере, организации.
Из всех подходящих для упырюги мест, кроме дома Венду и рабских хижин есть гробница в округе. И дом, и хижины, перетрахнули неоднократно и пристрастно, никаких гадов и следов гадов не обнаружив. Грабницу не перетрахнули, а затрахали, чуть ли не до появления гневных призраков, как понятно.
После чего расследовательная группа боевитых гильдийцев срулила и сложилась текущая ситуёвина. Рабы в ночи глухой, незаметно для охраны и своих товарищей сваливают в ночь глухую. Их не видно, а судя по словам бойцовских магов, свалившие — трупы.
В общем, делать мне было нечего, побегал по дому-гробнице-хижинам. Как понятно, ни я, ни Анас нихрена не обнаружили. После чего я занял выжидающую позицию в сени болотного тростника, неподалёку от рабских хижин.
Потому что ежели упырь иллюзит рабов в мозг, виденье магии не только сможет это установить. Я увижу, где этот колдующий паразит, ну а дальше — дело техники. Или я его огненной стрелкой распылю в прах, либо с отважным визгом порву свиток вмешательства Альмсиви, ну и побегу к бабушке Танусее жаловаться на лютого упыря мне не по силам. Самое забавное, что когда я озвучил подобный план, Анас, после одобрительного кивка, выдал такую сентенцию: