— Цена-а-а… — под моим ласковым взглядом заметался торгаш. — Ну, тут явный просчёт… А, почтенный, четыре сотни за двоих. И простите, сам был введён в заблуждение, — развёл он руками.
— Прощаю, — с трудом удержал похерчело я.
Потопали мы вниз, кошатины сзади, в обнимку. А я прикидывал: видимо, «покорность и послушность», озвученная торгашом, предполагают уровень двемерского автоматона. Что сказал, то и делает. Это мне, скорее, повезло. А торгаш это как «недостаток и несоответствие торговых качеств заявленным» воспринял. Ну и к лучшему, занялся я процедурой купли-продажи. Последняя, помимо передачи мной денег, заключалось в фиксации на кошатинах «рабских ошейников». Причём, за дополнительную денежку им присобачили браслеты вместо ошейника, причём, довольно симпатичные. А мне надо было капнуть кровь на камень.
После чего я «почувствовал» кошатин, мог «позвать», причинить боль, да и убить волежеланием, мдя. Ну, что уж поделать, блин. Самое забавное, что без этих браслетов (или ошейников) они оказались бы в рабстве довольно быстро просто на улице. Или нужно переться в Имперский Форт (или в Великий Дом) и делать их «свободными разумными». С соответствующими бумагами и артефактом. Морровиндская практика, насколько я понимаю.
Вот и стал я Педрой, откомментировал мысленно я, смотря на своих Изаур, стоящих в обнимку и лупающих на меня зелёно-жёлтыми глазищами. Или Куклачёвым, закралась невольная мысль. А, тож ничего, решил мудрый я.
Вот только моё свежеприобретённое имущество… ну недоодето. Газовая ткань что-то прикрывает, но этого что-то — мало. Ладно, всё равно брахлиться.
— Я — Рарил Фир, ваш, — задумался я. — господин, — решил я добавить некоторую толику ролевого. — Назовитесь.
— Вами, Васами, — замурлыкали кошатины, и в один голос начали: — Сахара вам, добрый господин Фир, мы вам очень…
— Стоп, — прервал я всякое. — Это «очень» — дома, — на что последовали кивки. — За мной, — огласил я и потопал из супермаркета.
Кошатины за мной, а я бодро потопал в расположенную неподалёку одёжную лавку. Ну, мои кошатины, как-никак. Нефиг всяким там услаждать об них взгляд, да.
В лавке, правда, я столкнулся со сложностью. Кошатины были «на всё угу», но вот одежда… В общем, всё, кроме «бабкиного платья», ну и не стесняющего движений газа — вызывала еле заметную, но всё же очевидную неприязнь. Неудобно им было. Ладно, пусть бабкины платья, решил я, выходя с двумя кошатинами в мантиях. Подумал. Прикинул. Зашёл в ювелирный, точнее, бижутерный. Ну… мне так комфортнее, черт возьми!
А вот кошатины прям светили своими глазищами. В радость им цацки, но молчали, отвечали, только когда спрашивал. Ну, на пару десятков дрейков куча немагической бижутерии, а довольны-ы-ы. Ну и пусть довольны будут, решил добрый дон Педра я, да и повёл своих Изаур домой.
— К воде как относитесь?
— Как пожелает добрый господин Фир…
— Тёплая — нравится?
— Да…
— За мной, — решительно повёл я каджиток в терму. — И вы там про благодарность, которая очень. Жду, — плюхнулся рабовладельческий я в бассейн.
И ну ничего так. Не слишком умелые, но указания выполняли. И сами от секса получали явное удовольствие, что тоже неплохо. А ещё выяснилось что им… Жарко. И одежда давит. Так что по дому у меня будут ходить киски без одежды, с украшениями. И в мантии перед дверью одеваться, или если в лавку пошлю. Ну… нормально, в общем, вышло, с удовлетворением, но и некоторым удивлением отметил я.
Завалился в мастерскую и призвал Анаса. Нужно было проверить некоторые моменты.
— Хорошо-то как, — лыбилась довольная мертвечина. — И такие, пушистые. Нравится, — высказался он, буквально мигнув покинув зал и вернувшись.
— Нравится — и хорошо, — покивал я. — А теперь, Анас, у меня к тебе не слишком… да нет, важный разговор.
— Чего хотел? — прищурился некрохрыч.
— И какого хрена ваша дохлость протрахала мне своим «возьми рабынь» весь ум? — ласково поинтересовался я. — Ты меня чуть до целибата не довёл своим нытьём! — на последнем призрака аж передёрнуло.
Анас побултыхался по зале, вернулся и почти с вызовом спросил:
— А ты не понимаешь, Рарил?!
— Что-то — понимаю. Но хочу знать, насколько верно. И вообще — если всё, как я понимаю, ты… Ну балбес дохлый, в общем. Говори давай, дух предков, как на духу, — потребовал я.
И призрачно стесняющийся Анас, иногда матерясь, иногда мало что не краснея (матерился, впрочем, больше), поведал мне, в общем-то, подтверждение моим догадкам. Итак, жизнь духа — серая. Ни удовольствий, ни расстройств, но. В месте, где Анас бултыхался чёрт знает сколько лет (корреляция времени очень относительна), он ещё, до кучи, подвергался «унижениям». Без деталей, но думаю, скампы гадские над бедолагой глумились.
С Рарилом до меня — всё понятно, безудержные удовольствия, и всё хорошо. Правда, стоит учесть, что ощущения от тела двоедушник получал «ослабленные». То ли базово, то ли из-за пребывания в планах мёртвых, непонятно.
А со мной вышла такая загогулина. Анас реально не понимал, «как я нормален». Не всегда адекватно воспринимал «в безумной памяти» реальность, воображение и прочее. Но ТОЧНО знал, что я, например, могу на годик отказаться от женского полу. И жрать всухомятку, не испытывая дискомфорта. Ну было такое, интересное дело, ни на что не хватает времени. А ему это… ну как я понял — просто страшно. Без гнусных скампов, но как вернуться «в серость». А он прекрасно понимал, что у меня сейчас начнётся время плотной учёбы, причём интересной. И просто боялся, хотел свой надёжный кусочек радости. И рабыни, которые меня оттрахают даже задолбанного, а я не откажусь, потому что «эмпатия к партнёру» — дали ему уверенность. И к ней он навязчиво стремился, несколько задолбав меня нытьём.
— Сразу бы сказал, а не ныл, блин, — подытожил я. — Ты своим долбежом… Ладно, проехали.
— Слушай, Рарил, раз ты всё понял, — обратилась мертвечина. — А что это у тебя за обрывки воспоминаний о мужском теле, с надёжным хером? Нет, не подумай, я не против, но вроде бы ты — не любитель любви с мужчинами? — озадаченно уточнил Анас.
Это, блин, я накосячил, дошло до меня. Видно часть памяти раздумий-прикидок о призрачном, нескелетном теле для некрохрыча — недостаточно хорошо скрыл. То есть скрыл, но какие-то детали выбиваются. А Анас по этим деталям выводов надумал… Гыг, уже в голос заржал я. А пока ржал — прикинул, что надо в памяти понадёжнее укрыть.
— Тайна, — важно ответил я. — И я её думаю.
— Ой, да говорил же я тебе: какая в жопу разница? — наставительно выдал Анас, на что я, с каменной мордой, покивал.
В общем, даже позанимались магией, практически. Анас наблюдал, сообщал подмеченное, советы давал и по мозгам ездил. Ну а после я занялся личной жизнью дона Педры, а потом — сном. И к Танусее завтра за макулатурой заскочить надо, а то не успел сегодня, думал я, засыпая в гнёздышке из урчащих кошатин. Нет, точно удачно затарился: и себе, да и им, похоже, удачно — думал довольный я, засыпая.
26. Суета вокруг Кальдеры
Проснулся я приятно, разбуженный вполне приятным образом. Так кошатины ещё и завтрак мне приготовили и после ритуала пробуждения принесли в двух мисках. Правда, заглянув в обе, заполненные стеблями солёного риса (довольно занятное растение, на удивление — не злаковое: в пищу шли сушёные стебли, и вправду напоминавшие вкусом рис), я немножечко задумался.
Посмотрел на двух кошатин. Посмотрел на посуду и её наполнение, припомнил Анаса. Немножко промокнул холодный пот: чашка риса, два штука. Кошка-жена, два штука. Дохлый наставник магической мудрости, одна штука. Но по злокозненности и прочим прекрасным качествам он вполне на пару дохлых сенсуёв тянет.
Впадать в истерику я не стал, как и орать «Не хочу дрочить дань-тянь!» А первым делом, не вставая с кровати, пропальпировал свои буркалы. Никаких свойственных всяким культиваторам аномальщин не нашёл.
После чего бегло припомнил: не харкал ли кто вокруг меня кровью от: удивления, радости, злости, алчности, от хорошего настроения ну и прочих, типичных для китайцев ситуаций, когда они харкают кровью. И с облегчением вздохнул: харканьем кровью окружающие не злоупотребляли, и если и харкали кровью, то как нормальные, от хорошего удара сталью или магией. А не по типичным китайским причинам.