"Он подрагивал треугольными коленями"
"Любишь зажирать людей"
"Моя душа прекратила терпеть"
"Бабушкины нападки совсем не навели на него шорох"
"Вздыхала всем объемом своего колоссального бюста"
"За панелью возникло шевеление"
"Есть ли еще лагуны, где чистая вода и пасутся рыбы"
"В ее душе прекратился восторг настраивать себя на голубое почтение"
"Самогипнотизировалась подчинением — чтить нового хозяина не слабей, чем старого, вот она и склоняла себя для внутреннего удобства к правдоподобной неправде"
"Они принялись за воспоминания"
"Она от восторга объюлила чуть ли не половину приемной"
"Сквозняк вызывал быстрые всплески, перевивы, вздувания ласково-зеленого шелкового платья"
"Ее ладони покружили по щекам и затылку, отбирая застенчивость"
"Невольно плавал он незрячими движениями по волосам красавицы"
"Правда токоударного дня"
"Он внезапную зычность вложил в поздравление"
"И вдруг над расстилом реки зашелестел, закипел, заклокотал, зафыркал водный шум"
"Здравый рассудок возродился до уникальности"
"Разгорелся зуб на откровенность"
"Наблюдали за ним взором восторга"
"Трюхнулся рядом с ним"
"Пристальность девочки заставила его зыркнуть вслед автомобилю"
"Осуществить диктат методом нежности"
"Сверловка взглядом в центр зрачков"
"От (его) пальцев осталось впечатление металлических"
"Он ожидал, что недовольство взломает мыслительную ровнь лица"
"Его проверчивые очи были выпучены по направлению к ним"
"Под воздействием бешенства выбледнело его лицо, оквадратился подбородок, рога висков приняли винтовую форму"
"Под его прихмурью лицо лоснилось сознанием громадной собственной значимости"
"Вставились в его память ее выпученная верхняя челюсть и грозди иссиня-черных волос на лбу"
"Жил, не обозначаясь"
"Перегородка его дум истончилась"
"Я похерил интуитивизм Лебедя"
"Он вовлекся в подскакивание"
"Все поеживались от возможности пострадать за правду"
"Она запривстала на цыпочки"
"Заметил промельк злой молнии в глазах его"
"В двенадцатиперстной кишке засвербило от истошности"
"Приметилось, что он был в танке"
"Он стыдился загляда в Кама-Сутру"
Писал роман долго, около двадцати пяти лет.
"Я не фантаст, я фантазер"
Кредо Чижовкина
Ради добрых надежд надо в мире хитрить, потому что злонамеренность в мире изощренно лукава.
Посвящение книги мне
"Укоряют за то, будто бы я писал этот роман для элиты, а я-то писал для думных людей, к ним, именно к ним отношу я тебя" (автор).
Еще несколько слов о Чижовкине, Лиде и Сергее.
То, что Денис Антонович познакомил нас с Лидой и устроил так, что мы с нею подружились, было его ошибкой. Как и у меня, нашлась у нее причина обижаться на него, правда, обидел он когда-то не ее самоё, а ее сына, но ей от этого было не легче. Окончив среднюю школу без троек, решил он поступить в институт не в Магнитогорске, а в Москве, надеясь, что в этом деле поможет ему двоюродный брат его отца, Денис Антонович, который к тому времени был уже москвичом, и не рядовым. Как уже было сказано, в течение нескольких лет избирали его секретарем партийной организации писателей, проживающих в столице. А это значило: был он авторитетным товарищем, имел необходимые в подобных случаях связи. Так рассуждал Сергей, и правильно рассуждал. Чижовкин буз особых хлопот мог "устроить" племянника в любой столичный вуз. Мог, но не удосужился это сделать, заявив, что он, честный, порядочный человек, никогда не пользовался "блатом" и другим не советует прибегать к нему. Не ожидавший отказа, Сергей, приехав в Москву, сразу же, без звонка, нагрянул к Чижовкиным домой. Обитали они в это время в писательском городе — Переделкино их адрес дала ему Клавдия Спиридоновна). Дачи в этом поселке распределялись только между самыми известными в стране прозаиками и поэтами. В те годы Чижовкин относился к их числу и очень дорожил своим авторитетом. Дина Григорьевна, которой нравилось принимать гостей, хорошо отнеслась к родственнику своего мужа и стала уговаривать супруга сделать что-то для юноши, у которого "вполне приличный аттестат", значит, и голова в порядке. Не придется за него краснеть, если он станет студентом по его, Чижовкина, протекции. Но Денис Антонович, привыкший считаться с мнением своей благоверной, на сей раз игнорировал его. Однако причина отказа была совсем не та, которую он назвал. Он был уверен, что Сергею было известно все, что его, Дениса Антоновича, порочит. И очень боялся, как бы тот, поселившись в одном с ним городе, не разболтал другим, что знает сам. Тогда же все рухнет, все, чего он с большим трудом достиг. Одним словом, Чижовкин принял меры предосторожности. Выбитый из колеи отказом довольно близкого родственника, Сергей даже не попытался поступить в какой-любо московский вуз, сдав экзамены на общих основаниях.