Утром я ушла, покормив ее. Вечером вернулась, опять покормила и вывела на прогулку. Я очень беспокоилась, как бы она не убежала от меня, но она не убежала. Когда вернулись в дом и я стала укладываться спать, Леда легла уже не возле моей кровати, а у порога, вытянувшись во всю свою длину, давая мне понять (я так ее поняла): хозяева ушли и не вернулись, а тебе на ночь глядя уйти, оставив меня одну, не позволю. Мне стало очень жалко собаку. Присев на корточки, я долго гладила ее, чтобы успокоить, показала ей наглядно, что уходить не собираюсь. Почувствовав, что собака успокоилась, я тоже успокоилась и пошла спать. Третью ночь, убедившись, что я не собираюсь удрать от нее, Леда спала на коврике возле моей кровати. Но уже не вздыхала, как в первую ночь. Мы стали с ней гулять: каждое утро по несколько минут и каждый вечер часа по полтора. Когда я шла по улице рядом с нею, переходя из лидиного двора в другой, соседний, встречные прохожие замедляли шаг, чтобы выразить свое восхищение красотой собаки, а я, слушая комплименты в ее адрес, задирала нос.
В соседнем дворе Леда показала мне все, что она умела, чему научил ее, дрессируя, Сергей. Она взбиралась на высокую крутую горку, с которой ребята зимой и летом скатываются кто на чем, и, присев на задние лапы, с громким лаем съезжала вниз. Она перепрыгивала через препятствия — вкопанные в землю отслужившие свой век автомобильные шины. Подобрала с земли какую- то палку, сжав ее зубами, подносила мне. Это значило: возьми и кинь подальше. Я брала и кидала, а Леда, с веселым лаем опять же, мчалась за ней, подхватывала и несла мне, опять и опять.
Еще нравилось ей бегать по периметру двора. Настойчивым лаем давала мне понять, что должна не в стороне стоять, а бегать вместе с ней, не отставая от нее при этом. Бегали мы с Ледой в основном по вечерам, после того как я возвращалась из своего сада, где приходилось мне заниматься физической работой: и землю копать, и тяжести поднимать. Порою так устану, что свалилась бы, добравшись до квартиры, на диван, и не поднималась бы до самого утра. Но подумав о том, что собака весь день находилась в квартире одна и ей необходимо выйти на улицу, надевала на нее ошейник и выводила во двор.
Очень подружились мы с Ледой, пока хозяева были в отъезде. Наверное, я была с нею более ласковой, чем Сергей. И кормила ее два раза в сутки, как наказывал Сергей и кормила ее Лида, по требованию сына. Поэтому, наверное, когда хозяева вернулись (в тот момент, как они, таща тяжелые сумки, появились в своем дворе, мы с Ледой только вышли на прогулку), собака не сразу бросилась к ним навстречу, за что Сергей очень на нее обиделся и как-то, проявив грубость, дал ей это понять. Я его одернула, сказав:
— Зря ты сердишься на собаку. Я, безусловно, изо всех сил старалась угодить ей, чтобы она от меня не сбежала. Что же тут плохого? Разве лучше было бы, если бы я была с нею строга, а она этого не потерпела бы. Вы бы приехали, а ее не оказалось дома? Радуйся, что все обошлось. Я рассказала вернувшимся хозяевам, как собака первые ночи по ним тосковала. Страдала, как человек. Сергей успокоился. Собака поняла, что при нем не надо показывать свою привязанность ко мне. И стала вести себя очень осторожно. Проявляла свою любовь ко мне, когда Сергей не мог это видеть. Выйдет он из комнаты, где я сижу, в другую, она сразу же окажется рядом со мной. Лизнет меня красным своим языком, как помазком, по губам раз-другой, и убежит, пока Сергей, вернувшись, не застал ее на месте "преступления". Когда я, приезжая к Лиде, заставала ее гуляющей вместе с Ледой в их дворе, собака, завидев меня, со всех ног бросалась мне навстречу, с разбегу водружала мне на плечи свои передние лапы так резко, что я еле-еле удерживалась на ногах. Бывало, страшно испугаюсь от неожиданности, но никогда не показывала этого, радовалась, что она меня не забыла, хотя я жила уже у себя в саду и приезжала к друзьям своим лишь изредка. А когда уходила, Лида провожала меня до остановки трамвая, в котором я должна была уехать. Когда он подходил и я влезала в вагон, Леда так зло лаяла на него, как будто именно он был виноват в том, что я уезжаю, а не остаюсь с ними.