Писатель еще жив, сидят они с артистом за столом, шутят. Актер назвал себя и собеседника своего могиканами: мы с тобою, дескать, могикане. А писатель повторил это слово, отредактировав его в своем духе, и получился мат. На него смотрит, слушает, что он говорит, вся страна, люди ждут, что этот дважды лауреат, писатель с "мировым именем", скажет что-нибудь умное, а он, упрекая других в бескультурье, матерится, как последний хулиган. Эта его выходка, возможно, не подтверждает, что он выжил из ума, но доказывает, что он — нравственный калека, как герой Лермонтова — Печорин.
Посмотрев этот фильм, я схватилась за голову: как можно так себя вести? В семьдесят с лишним лет! Каким сдержанным он был в молодости и каким стал в старости! И что так повлияло на него?
Как-то я спросила у своей подруги Лиды: почему Сережа не разрешает кормить Леду два раза в день. Она ответила:
— Лишний вес вредит собаке.
Вредит он и людям, лишний вес, особенно в переносном смысле этого слова. Перехвалили этого писателя, раздули его авторитет. Когда начинал жить, старался захватить как можно больше того, что ценят люди. Почувствовав приближение смерти, понял, что зря старался: с собой ведь ничего материального не заберешь. А о том, что надо оставить что-то чисто духовное людям, злясь на них, думать не хотел и вывернулся наизнанку. Вот, мол, я какой, смотрите, не желаю себя приукрашивать. Я честный.
Между прочим, в тот же самый вечер сказано было то, что когда-то мечтал он о взаимной любви. Неужели? — подумала я, не поверив в его искренность.
Ведь мечтают о взаимной любви те, кто сам любит. Может быть, он не только хотел любить, но и любил по-настоящему кого-то из женщин — в молодые годы? В каком-то из своих рассказов или в какой-то статье он признается, что часто вспоминает всех "своих" женщин. И что приятнее всего ему вспоминать тех, с кем не было у него интимных отношений. В отношениях с этими женщинами, говорит он, "больше чувства и чистоты".
Как надо понимать это его признание? Женщин было у него много. И относился он к ним по-разному. К скромным — уважительно. С теми, которые сами "вешались ему на шею", не церемонился. Поскольку я так и не решилась сделать "первый шаг", ко мне он относился хорошо. Помнил, что я еще очень молода. Нравилось ему, что романтически люблю его. Отбросив обиду, которую он причинил мне, отказавшись помочь пробиться в большую литературу, должна сказать: в сорокалетнем возрасте был он неплохим человеком — сдержанным, скромным: никогда не хвалился своими достижениями, никому не грубил. И как могло случиться, что к старости он стал совсем другим. Сказалось, конечно, что родился он в неблагополучной семье. Сказалось бродяжничество. Много грязи прилипло к нему в те годы, когда он был беспризорником. Пробиваясь в большую литературу, старался "очиститься". А как пробился (думаю, с помощью тех женщин, о которых говорит добрые слова. Жаль, что не называет их имен), дал волю всему плохому, что таилось в нем, что таил от людей, когда писал первые свои произведения, проникнутые тонким лиризмом. Начать с лирики и докатиться до матерщины. Это ужас какой-то. Но в том, что он так низко опустился, не только его вина. Виноваты и те, кто его перехвалил.
Скажу сразу: не те, кто дал ему первую премию. Хотя оценили тогда не столько его рассказы в защиту природы, сколько первый роман, вполне советский. И тот сборник о браконьерах достоин был похвал, соответствовал награде.
Конечно, если бы тогда сумели разгадать то, что он на самом деле думал об СССР и КПСС, никакой бы премии он не получил. Но в этом не было его вины, что никто не стал копаться в его прошлом, выявлять, кто были его предки и как он вообще настроен.
Вторую премию — за роман, который я раскритиковала, в котором он уже признается, что во многом не согласен с советской властью, у нас в стране дать ему не могли и не дали. Получил он ее от наших бывших врагов. Они-то и услужили ему, набив цену. И делали это не от чистого сердца, и не потому, что Германия высоко оценила его талант. Сделано это было и ему, и нашей стране назло.
Мы стараемся дружить с другими государствами. Но они, к сожалению, не всегда отвечают нам взаимностью. Наградить писателя, который бросает вызов правительству своей страны и своему народу, значит проявить враждебность по отношению к этой стране и усугубить конфликт между лауреатом и его отечеством, поставить человека под удар. Ненашев затеял спор с руководством страны, чисто семейный спор, и они, немцы, со своей стороны, не должны были в него вмешиваться. Но они вмешались, заняв сторону писателя, проявившего неуважение к соотечественникам. Они-то и подлили масла в огонь. В результате чего он окончательно зазнался. Так возлюбил себя, что все остальные, кто был с ним рядом, перестали для него существовать. Гитлера хвалить, загубившего столько невинных душ! Здоровая голова до таких мыслей не додумается. Дважды контуженная голова до этого додумалась.