Я думаю, отрекся бы он от своей "главной" книги, если бы не получил за нее премию. А он получил и уперся на своем. И дошел до того, что начал Гитлера хвалить. Запутался, в общем.
Хотела я, взявшись писать о нем, разнести его в пух и прах. Но вижу: не получается это у меня. Нельзя, наверное, об этом писателе иметь однозначное мнение. Он сам-то, как мне кажется, не понимал, что правильно делает, а что неправильно, поэтому и стал вести себя просто вызывающе. На его ошибках, я думаю, могут учиться молодые писатели. А главная его ошибка то, что он вступил в конфликт со своей страной, со своим народом, выражая недовольство тем, что народ выбрал путь, который ему, писателю, не нравится. Он решил, что страна должна идти с ним в ногу, а не он с ней. Очень не хватало, повторю, этому человеку образования, чем объясняется, что удачными получались у него произведения на житейские темы, а попытка создать что-то сложное, философское окончилась неудачей, хотя он признать это не захотел.
Так же, неудачно сложилась и его личная жизнь. Его признание, что он мечтал о взаимной любви, доказывает, что с Дарьей Дмитриевной счастливым он не был, жить с ней было ему удобно, как Обломову в старом халате. Жил он по старинке. Изменял, но оставался с нею. Все, что нужно было ему для удобства, для работы — сохранял. Что для души — терял. Как говорится, плыл по течению. А течение, как известно, часто заносит не туда.
Думая о нем каждый день в течение двух или даже больше лет (пока пишу эту вещь), пришла я к выводу: в душе он был совсем не таким человеком, каким старался казаться. И злость его, и ожесточенность — это все напускное. От того, что личная жизнь его не сложилась. Не хотел он обидеть Дарью Дмитриевну, которая всю себя, без остатка, отдавала ему, остался с ней, возвращался, уходя. Она была счастлива с ним, несмотря на измены, все-все ему прощала. Ему же нечего было ей простить. А это, согласитесь, очень скучно. Ничего нет скучнее верной жены, которая, забыв женскую гордость, бегает за мужем, прибегает к различным уловкам, чтобы удержать его. Она вызывает у него жалость, но никак не любовь.
А когда у человека в душе нет высоких чувств, он ни на что высокое в любой сфере деятельности не способен. Пока писал он о простых людях, которых любил, о природе, которой восхищался, у него получались прекрасные произведения. Когда же начал писать о том, что ненавидел, о войне, ничего "путного" не вышло. Он в этом признался сам. Я только пересказала сказанное им. Очень трудно было мне разобраться в этом человеке. Но кажется, я все же разобралась.
Кто же он, Иван Семенович Ненашев? Что я могу о нем сказать напоследок? Не идеал, разумеется, но и не злодей. Злой, конечно, очень злой человек, но не злодей. Характер его наглядно проявился в отношении ко мне. Рассердившись на меня за то, что я, не доучившись, отказалась брать у него уроки, не отвечая на мои письма и звонки, он, тем не менее, в своей "главной" книге, в той главе, где речь идет якобы о другой женщине, а на самом деле обо мне, дает положительную оценку моим творческим способностям. Злясь на меня за то, что я отвергла его как мужчину, — в молодые годы — в старости признается, что воспоминания о тех женщинах, с которыми связывала его когда-то дружба, доставляет ему больше приятных минут, чем мысли о других, с которыми был он более близок. Потому что в дружеских отношениях, считает он, больше чистоты и чувства, чем в любовных связях… Прочитав эти строки в каком-то из его произведений, написанных уже после того, как было издано то, о котором говорилось выше, я очень удивилась. И поняла наконец, что, дожив до преклонного возраста, он перестал на меня обижаться за то, что я от него "сбежала" раньше, чем кто-то из нас сделал "первый шаг". Когда дошло это до меня, я сама перестала серчать на него. А это, в свою очередь, повлияло на то, что я решила сказать о нем как о человеке в заключение. Неожиданно для себя я сравнила его судьбу с судьбой Пушкина и этим сказала все.