– Это полная ерунда, дорогая. Тебе же всегда плевать было на кровь, девочка моя. Родные братья-сестры! Зачем? Кому это интересно? Зачем тащиться через полмира? Чтобы залететь или для того, чтобы потрахаться с бывшим любовником? Отвечай, Леля! Честно! Ты соскучилась?
–– Не говори глупостей, любимый, – я выдвинулась робко вперед. Погладила мужа по железному плечу.
Отец Сережки. Я о нем совсем не думала. Не помню даже лица толком. Я просто хочу родить прекрасную девочку, такую же, как мой обожаемый сын. Зачем отдавать мечту на произвол чужой спермы, если есть беспроигрышный вариант?
– Я планирую искусственное зачатие…
– Она планирует! – мой муж искренне расхохотался. – Твой Федоров нормальный мужик, не идиот точно. Когда случится чудо, и ты его уговоришь, в чем я ни грамма не сомневаюсь, то зачем ему такие длинные ходы, Леля! и посредники! Он возьмет тебя за шею, развернет к лесу передом, а к себе задом. И вставит по самые гланды! Я бы на его месте поступил именно так. Ты понимаешь, что затеваешь, моя дорогая?
Я не ответила. Не смотрела в лицо мужчине. Знала и так. Лука редко позволял себе грубый тон в мою сторону, а сейчас зол до белых пятен от желваков на скулах. Зачем завелся? Я все равно решу то. Что мучает меня. Пауза.
Лука резко передвинул джойстик вправо. Коляска чуть не опрокинулась из-за критического крена. Он выровнял тяжелый аппарат, с силой оттолкнувшись рукой от стены. Там осталась некрасивая вмятина на ситце обоев. Выбив колесами створки дверей спальни, мужчина выехал в ночь.
– Ты привыкнешь к этой мысли, дорогой, ничего страшного, – сказала я тихо мужу вслед. Поплакала в подушку и уснула. Никогда и ни в чем он мне не отказывал.
Сутки он со мной не разговаривал. Потом, узнав, что я лечу на родину вместе с сыном, замолчал еще на три дня. Забирал с раннего утра с собой Сережку и уходил рыбачить на катере к дальним островам. Спал сердито на диване в лодочном сарае. Тридцать первого утром все закончилось.
– С днем рождения, девочка моя, – сказал негромко Лука, всучивая здоровенный антикварный револьвер с орлом на заднице. – Обещай, что вернешься.
– Обещаю, – я обняла любимого. Прижалась всем телом. – Обещай, что больше не сердишься.
– Я не умею на тебя сердиться, девочка моя, ты же знаешь. Но иногда трудно проглотить разные вещи. Пусть будет все, как тебе хочется. Если ты не вернешься обратно, я умру, – рассказал Лука прядям на моем виске.
– Как Чудовище из Аленького цветочка? – засмеялась я. Не реветь!
– Ничего не знаю про это. Я пошутил, – он легко щелкнул меня по носу. Отвернулся и ничего добавить не пожелал.
Одного мужчину я уговорила. Осталось уговорить второго. Как? Все эти бесконечные дорожные сутки я просыпалась, засыпала. Болтала с ребенком, водила его в туалет и буфет. И перебирала, перетряхивала свой будущий разговор с Иваном. Искала и находила, как мне казалось, веские аргументы. Отвечала на вопрос. Почему я приперлась к нему через пять с половиной лет и бог знает сколько тысяч километров. Почему и зачем. Стройно-завиральные теории рассыпались в прах сами собой перед ясной короткой мыслью: я верю, что так правильно. Для меня.
ГЛАВА 3. Прилет
Три моих прекрасных брата махали руками, как сумасшедшие, из-за стекла двери. Сережка выпрыгивал вверх, как мячик, и кричал:
– Я здесь! Мы здесь!
– Вы не могли бы успокоить вашего ребенка, – скрипуче попросила пожилая тетя в зеленом пуховике. Судя по страдальчески напряженным губам и независимому отчаянию, головная боль – ее лучшая подруга. – Наберитесь терпения, пожалуйста. Скоро все мы будем свободны.
– Здесь нельзя себя так вести, мой хороший. Мы мешаем другим, – я поймала счастливого прыгуна за воротник.
Он не задумался ни на минуту. Развернулся всем корпусом к страдалице.
– Прошу нижайше простить меня, мадам! – Сережка прижал правую руку к виску. – Я так больше не буду, слово чести!
– Не стоит так разбрасываться словами чести, корнет, – вдруг приняла игру дама. Просияла, усмехнулась и подала мальчишке руку. Для рукопожатия. – Ваши извинения приняты.