– Строго говоря, борщ украинский, как и бабушка, – улыбался мой папа. – А кто такая Циля?
– Это девочка из моего класса, – ребенок ел почти прилично, изредка украшая скатерть капустой, радовал свою маму. Его украинская бабушка пока не рыдала от умиления, но была близко.
– Вот это имечко! Циля! Повезло девчонке с родителями, сразу видно. Как она на личико? – заинтересовался хоккейный красавец Петя. Женский вопрос тревожил его круглосуточно. – Годная?
Пятилетний эксперт энергично кивнул. Борщ скончался. Тарелка показала дно.
– Самая красивая белая женщина на Архипелаге – это моя мама, – деловито сообщил он собравшимся. Протянул тарелку к фарфоровой супнице в третий раз. Я погрозила бабушке и внуку пальцем. Хватит! Сережка вздохнул. – Лука сказал, что лет через десять Циля с ней потягается…
– Болтун! – я засмеялась.
– Кто такой Лука? – спросил Иван. Не улыбался.
– Мамин муж, – Сережка с удивлением воззрился на него. Даже вилку в котлету забыл воткнуть. Как этот взрослый дядя не знает простых вещей?
– Он твой отец?
Стало как-то тихо за щедрым семейным столом. Марек оторвал корку от черного хлеба и мял в пальцах. Двойняшки с любопытством переводили глаза с меня на ребенка, потом на Ивана. Папа потрогал лоб ладонью. Калерия застыла у двери с грязными тарелками в руках.
– Нет, ты что! – Сережка засмеялся, словно мужчина удачно пошутил. – Мой отец с нами не живет. Это часто бывает.
И тут он махнул ладошкой. Небрежно-легко, как всегда делал, когда слышал вопрос про отца. Где он подглядел этот жест, мой умник золотой? Там же, где и фразу?
– Я твой отец, – сказал Иван и впервые посмотрел мне в глаза.
Я не ожидала. Никто не ожидал.
– Да ты что?! – поразился Сережка. Повернулся ко мне. Он всегда так оборачивался к Луке, когда я что-нибудь запрещала, проверял. – Мама, это правда?
Зрители за столом мгновенно уставились на меня. В звонкой тишине цокала вилка по тарелке. Кто-то пытался поймать зеленую горошинку.
– Да, мой хороший, – я сложила губы в улыбку. Получилось. – Правда.
Тишина натянулась теперь растерянная. Как реагировать, не ясно. Ну не поздравлять же их обоих, в конце концов! Или поздравлять?
Тут Петька сказал:
– Ну что, Иван, ты готов померяться силой со мной и братом?
Он вышел из-за стола. И Паша за ним. Вместе они поставили в центре ковра тяжелый ломберный стол.
Армреслинг. Старая братская подначка: завалить в две руки руку старшего. Только раньше они сражались на табуретке. Подросли мальчишечки.
– Что же вы, пацаны, вдвоем на одного? – Иван легко опустился на ковер. Поддернул джемпер выше правого локтя. Усмехался. – Боитеся? Это правильно!
– Ой, не забижай малолеток, дяденька! – глумливым голоском спел Петюня. Разминал немаленькие ладошки. Сжимал-разжимал кулаки.
Сережка, забыв обо всем на свете, вытягивал шейку и подпрыгивал на стуле. Старался разглядеть, что там вытворяет беспокойная родня.
– А ты, малой, что расселся? А ну быстро иди, помогай отцу! – Петр сегодня бил все рекорды. Досталось и мне: – Леля, зови Калерию из кухни, будете болеть за нас!
– Моя мама за меня! – выкрикнул ребенок, пулей вылетая из-за стола.
Иван показал Сережке, как и где нужно держать его руку. Петя притворно возмутился на вопиющее нарушение правил борьбы. Как будто их здесь кто-то соблюдал. Невероятно серьезный мой малыш сжал зубы и приготовился. Как они старались! Все четверо. Пыхтели и напрягали шеи, руки и задницы. Это оказалось ужасно волнительно. Переживать за всех сразу и вопить. Давай-давай!
– Я не могу на это смотреть! – прошептала Калерия, когда руки двойняшек потянули ладонь Ивана вниз к крышке стола. В его запястье крепко вцепился самый маленький борец, подпирал собой изо всех сил, скользил пятками по ворсу ковра. Не отступал.
От вздувшихся жил на руке Ивана до столешницы осталось всего ничего. Сердце замерло, словно корову проигрывало. Петя поймал мой взгляд и подмигнул.
– Оп! – громко сказал старший мужчина. Каким-то невероятным чудом вывернулся и приложил двойняшек об стол.