Что он говорит? Не шутит? Реально не чувствует во мне избранную богини?
Правда-правда?
Как так?
Хотя… ладно… это потом.
Важно другое. Получается, что в больнице мне не показалось, когда редкие оборотни, появлявшиеся в нашем крыле, были спокойны и никак на меня не реагировали? Выходит, что они не чувствовали притяжения?
– Я ничего не делала, не скрывала, – потрясенно возражаю. И на всякий случай отклоняюсь до упора, пока спина не касается спинки стула. – Вы ошиблись.
– Я никогда не ошибаюсь, – звучит самоуверенно, тяжелый взгляд прищуренных глаз давит. – Скоро ты в этом убедишься. Твой промах был в том, что ты выбрала в спутники своего сверстника. А тебе нужен мужчина постарше. Понимающий, главенствующий. Чтобы, подчиняясь, ты чувствовала себя комфортнее, раскованнее, ярче, смелее, защищеннее.
Дыхание учащается, кровь лупит в виски.
Молчу в ответ. Мне нечего сказать. Но при этом вдруг начинаю испытывать дискомфорт, одетая в шелковый домашний костюмчик на голое тело. Пусть длина широких штанин упирается в тапочки и не даёт простора для фантазии, но футболка все же открывает плечи и руки.
Матушка-Луна, мне даже в голову не пришло переодеться, когда услышала звонок в дверь! Или хотя бы накинуть на себя что-то плотное сверху. И теперь я чувствую себя раздетой. Это ужас как неприятно.
Будто считывая мои мысли, взгляд оборотня жадно пробегается по моей шее, плечам, ползёт ниже, слегка задерживаясь на шелковой кромке топа. Затем меняет направление и прилипает к губам.
– Я тебя когда в первый раз увидел, впервые в жизни захотел своему оболтусу зарядить подзатыльник. Или несколько, чтобы наверняка твоё имя из его памяти вышибить.
Оборотень поднимается и резко делает шаг в моем направлении. Встает вплотную, забивая своим запахом все вокруг.
Становится душно. И страшно, что задохнусь. Потому что аромат по-прежнему неприятен. Он душит и давит, как и его владелец.
– Я каждый раз мысленно себя на его место ставил, когда вы к нам приходили, – произносит низким гортанным голосом. – Или, когда за вами наблюдал.
– Перестаньте, – еле шевелю немеющими от страха губами и пытаюсь выдернуть руку из его ладони, потому что он настойчиво пленит мои пальцы.
От горячего прикосновения прошибает озноб. Голова идет кругом. Теряюсь. Это выше моего понимания. Хуже всего, что можно ожидать.
– Тая, ты роскошная женщина. Именно такая, какую я себе хочу, – обводит костяшкой пальца овал моего лица.
– Не надо, – я вся трясусь от его напора. Но сделать ничего не могу, поэтому давлю на логику. – Вы сами говорите, что у меня пропал аромат. Может… может, я больше не являюсь омегой. Потеряла особенность вместе с малышом. Подумайте, зачем вам обычная волчица? Неидеальная. Уверена, вы сможете найти себе другую. Не поломанную.
– Не говори мне об этом, – роняет с угрозой, непримиримо. Большим пальцем касается моей нижней губы. – Ты моя. Запомни. А аромат… я дам задание врачам, съездишь к ним в клинику, сдашь анализы. Вылечишься до конца и вновь станешь моей особенной девочкой.
Матушка-Луна, реальный маньяк, дорвавшийся до власти.
Безмолвно причитаю и обмираю, когда чужая рука проскальзывает по тёплому шёлку топа вниз и толкает тело вперед, вжимая в жесткую мужскую грудь. Вторая тяжелая ладонь опускается на затылок, ныряет под волосы и тянет за них, заставляя запрокинуть голову.
Шумный мужской вдох-выдох с присвистом обжигает кожу лица и вопящей сиреной сигнализирует о том, что ещё немного, и ситуация полностью выйдет из-под контроля… и она выходит.
Жесткие губы властно накрывают мой рот. Давят, терзают, посасывают. Чужой язык толкается, пытаясь прорваться внутрь моего рта.
Мычу, мотаю головой, чтобы прекратить нападение.
Лобов рычит. Убирает руку со спины, обхватывает щеки и сдавливает их до боли, заставляя разомкнуть губы. Плотно фиксирует подбородок, словно не сомневается: укушу, если будет возможность, и снова атакует.
От произвола неожиданно тихо стону, беспомощность меня убивает.
Но Карен Заурович понимает это по-своему. Довольно рыкает и еще активнее хозяйничает внутри моего рта, оставляя после себя только горечь и ощущение нечистоплотности.