Мужчины не смотрят на меня голодным взглядом, как на сочный кусок мяса. Они не чувствуют мою особенность. Они не догадываются, что я легко могу составить им идеальную пару и подарить многочисленное потомство.
Они видят перед собой обычную двуликую, одну из многих. Воспринимают спокойно и ровно.
А я ощущаю не иначе как высшее благо.
Мне больше не нужно скрываться и дрожать, ожидая, что еще один ненормальный слетит с катушек и захочет меня присвоить. Не нужно маскироваться. Не нужно ходить и оглядываться.
Я без страха передвигаюсь по улицам по утрам и вечерам. Я живу в доме на окраине поселка, и не испытываю ни капли дискомфорта. Я счастлива в одиночестве.
Почти счастлива.
Бабули мне очень и очень не хватает. Я скучаю. Крепко. Но держусь, ведь это наш общий сознанный выбор, который мы приняли единогласно.
– Значит, мой постоянный пациент опять подрался? – возвращаюсь мыслями в настоящее.
– А то как же, Тай. Куда ж без этого, – ворчит Тисовна по привычке, хотя любой в поселении знает, что эта женщина в любое время дня и ночи готова прийти на помощь. – Опять свой авторитет друганам доказывал.
Хмыкаю.
Вот уж точно подмечено.
Сэм за прошедшие годы заметно подрос, а вместе с этим подросли его амбиции, горячий норов и взрывной характер, требующие, если что не по его капризной душе, постоянных доказательств и подтверждения лидерских качеств не только среди сверстников, но и тех, кто постарше.
Выходит, снова с кем-то силами мерился.
– Сильно поцапались?
– Да как обычно. Синяки, ссадины, открытых переломов нет.
– Понятно. И с кем на этот раз?
Сдув челку с глаз, ныряю пинцетом в стерилизационный контейнер и, затаив дыхание, будто это поможет сработать оперативней, вынимаю последнюю иглу.
Ну вот и все. Справилась.
Запечатываю последний крафт-пакет и с удовольствием стягиваю латексные перчатки. Не люблю их надевать, но, к сожалению, иначе никак нельзя. Стерильность, стерильность и еще раз стерильность.
– С Тайлером.
Хмурюсь, пытаясь понять, о ком идет речь. Но никого с похожим именем, как ни стараюсь, припомнить не могу.
Сдаюсь. И, не скрывая удивления, интересуюсь:
– А это у нас кто?
– Сын Бирины.
Качнув головой, даю понять, что яснее не становится. Но задерживаться в каморке, чтобы удовлетворить любопытство, не спешу. Поговорить с Тисовной всегда успеем. А Сэму нужно помочь. Раз фельдшерица пришла за мной, не став дожидаться скорого завершения работы, значит, по всему выходит, подрались мальчишки неплохо, и у них есть, что лечить.
К тому же испытываю странную потребность взглянуть на неизвестного Тайлера своими глазами, как и составить о нем собственное мнение.
«Зачем мне это нужно?» – другой вопрос, ответа на который пока не знаю.
Но, привыкшая ориентироваться на интуицию, и в этот раз полагаюсь на нее.
В процедурную захожу следом за Тисовной. И совершенно не удивляюсь тому, что она не идет к насуплено сдвинувшему брови Сэму, сидящему на кушетке, поджав ногу. Однако, слегка подвисаю, когда она игнорирует и второго, смуглого очень тощенького оборотня, расположившегося на стуле напротив, и неторопливо направляется к рабочему столу у окна. Садиться на стул и придвигает журнал пациентов, будто нет ничего важнее, чем его в этот момент заполнять.
О, как интересно.
То есть, предоставляет мне право действовать самостоятельно не только в отношении знакомого мелкого драчуна, который упорно признает лишь меня своим врачевателем, но и в отношении незнакомца.
Ла-адно.
«Разбер-р-ремся!» – добавляет Тайла, принюхиваясь.
– Привет, бойцы, – перестав гипнотизировать медичку, поворачиваюсь сначала к одному ребенку, потом ко второму и привычно сканирую видимые части тел обоих.
Отмечаю красноватый нос и наливающийся синевой фингал у одного, поцарапанную скулу и сбитые костяшки на руке другого.
Не считая взъерошенных волос и поблескивающих задором глаз, это в общем-то и всё.