– Какая же ты тупая девка. Эти двуликие, что сейчас пытаются сюда попасть, и поверь, они попадут, всё равно своего добьются. Вот только ты, идиотка, так просто не отделаешься! Потому что разозлила. Всех. Сильно. Время ценное наше тратишь. А ещё потому, что мальчики любят свежее мясо. А ты бабёнка симпатичная, – скалится сумасшедшая, сверкая глазами.
Понимаю, что манипулирует и давит.
Понимаю, что хочет запугать.
Стараюсь не поддаваться панике и пропускать бред мимо ушей.
А услышав, как бьётся стекло и раздаётся брань, вздрагиваю и продолжаю своё дело. Лишь на секунду прикрываю глаза и посылаю глубокую благодарность деду Тисовны на небо.
Молодец, дедушка, как чувствовал, когда сторожку строил, что окошко мелким нужно рубить. Чтобы ни одна бандитская рожа, даже если захочет, внутрь не пролезла. В плечах застряла.
– Заткнись, Бирина, – произношу тихо, не скрывая угрозы в голосе. – Иначе не просто ударю по поганому рту, а после заклею. Нет. Поступлю иначе. Медицинскими нитками зашью. Как твоему сыну рану. Только без обезбола.
Дергаю ее за кофту и переворачиваю на спину. Смотрю в упор, не сдерживая отвращения.
– Поняла?
– Не посмеешь.
Не знаю, что она видит в моих глазах, но огрызается уже без былой дерзости. Лишь кряхтит, отползая подальше, и, прислонившись к стене, замирает в полусидящем положении.
– А ты проверь, – подмигиваю.
Сглатывает. Смотрит с ненавистью, но рот больше открывать не спешит.
Зато меня несет.
– Хотя, знаешь, можно и другой вариант использовать. Весь тюбик снотворного в твою глотку запихнуть, не глядя на дозировку, и заставить проглотить. Чтобы вырубилась наверняка. Или насовсем.
– Ты чокнутая!
– На себя посмотри! Кто из нас детьми торгует?!
– Не твоё дело! – взвизгивает.
– Да что ты?! А как спасать твою шкуру от Калеба и выводить из поселка – так моё?
– Сама ввязалась. Я тебя не просила! Хотя ты и этого сделать не смогла. Они нашли нас раньше.
– И это очень хороший вопрос, – припечатываю.
Столько лет никого в этих местах не было, а тут так быстро вычислили. К тому же… чужаки.
– ЧТО. ТЫ. СДЕЛАЛА? – подлетаю к Бирине и дергаю ее за грудки.
Молчит.
Рычу и встряхиваю.
– Признавайся! Ну?!
– Метки на стволах оставляла, чтобы незаметно уйти, забрав Тайлера. Или ты что думала, мне от тебя зависеть нравится? Нет! Я – сама себе хозяйка!
– Хозяйка?! – кривлюсь, отходя подальше и тщательно вытирая руки об штаны.
Такую мерзавку трогать противно.
Грохот в очередной раз сотрясает входную дверь и доводит до трясучки. Дергаюсь и смотрю на ребенка, но тот никак на шум не реагирует.
Это пугает похлеще чужаков. Время идет, а Тайлер спит и спит. Я его уже и трясла, и водичкой умыла – всё без толку. Отключка полная.
– Какая дозировка была в снотворном? – вновь нависаю над отвратительной мамашей и вытаскиваю из ее кармана бутылёк.
Чистый. Ни одной этикетки нет.
– Не знаю, Калеб дал. Но Тай им, как и мне, живым нужен. Так что не смертельная. Пару часов продрыхнет и очнется. Хилый же.
И это она про собственного сына говорит.
Сжимаю кулаки, стараясь подавить несвойственную натуре агрессию.
Матушка-Луна, убила бы… честное слово… и неважно, что я – омежка, призванная нести свет и добро.
Когда такие вот гнилые существа с улыбкой на губах обсуждают продажу детей, еще и собственных, хочется закрыть глаза, выдохнуть и сделать мир чище именно их устранением.
– Слушай, Бирина, – приходит в голову многое объясняющая мысль, – а ты точно Тайлеру родная мать? Может, врёшь?
Вновь направляюсь к мальчику, проверяю пульс, дыхание, рану. А затем без спроса хватаю котомку оборотницы с вещами и вываливаю всё на кровать.