Во-первых, знает, что мне нечего ему противопоставить, и пожаловаться некому. У Лобовых все здесь схвачено. Во-вторых, думает, что хорошо изучил мою суть.
Догадываюсь, с чего.
Когда была невестой его сына, я никогда не позволяла себе сомневаться в своем партнере, доверяла Стиву во всем, прислушивалась к его мнению, поддерживала интересы, боготворила. Я любила оборотня, которого считала своим, поэтому и с его родными была милой, улыбчивой и тихой.
Семью принято уважать – это святое. Для меня.
Лобов-старший расценил такие действия, как слабость и ведомость. Посчитал, что мне достаточно пригрозить, а после приказать, и я непременно сложу лапки, склоню голову и безмолвно прогнусь в любую указанную им сторону.
Не склочница же, не бунтарка.
Больше чем уверена, даже мой побег домой к бабуле, а не в другой город, он оценил, как подтверждение своей теории. Ну как же! Раздавленная обстоятельствами, покалеченная и морально униженная девчонка, ищущая тепло и заботу.
И вот он тут как тут.
Серьезный. Богатый. Властный. Пусть жесткий, но это чтобы сразу свое место знала. Зато щедрый какой… м-м-м. Вон как обильно заваливал последнюю неделю всякими фруктами-сладостями-деликатесами. Все отделение клиники сытое и довольное ходило.
Впрочем, именно на это я и рассчитываю. Пусть и дальше считает меня трусихой и размазней, которой можно управлять. Пусть верит, что я у него под контролем…
Мне не важно его мнение, главное, выиграть время. Успеть все распланировать и провернуть с бабулей, а дальше...
Сжав зубы, переглядываюсь с Ашей Мирсовной, прищурившей светло-карие, как у меня, глаза, получаю ее уверенный кивок и иду отпирать личину.
– Добрый вечер.
Распахнув дверь, сталкиваюсь с твёрдым ледяным взглядом.
– Вечер, Карен Заурович, – вмиг напрягаюсь.
– Могу я войти?
В голове проносится несколько фраз, феерично подчёркивающих, что подобным гостям в этой маленькой двушке на окраине, где прошла моя жизнь, совершенно не рады. С трудом, но все-таки сдерживаюсь.
Не время сейчас гонор показывать. Надо быть хитрее.
– Если честно, мы с бабулей собирались пораньше спать лечь. Она неважно себя чувствует, да и я после больницы не окрепла, – попытка не пытка.
Безумно хочется закрыть дверь перед носом этого двуликого, но нельзя. Надо терпеть. Разозлится, начнет жестить и гадости делать.
А оно мне надо? Нет. В моих интересах выслушать его на родной территории.
– Я не отниму у тебя много времени, – настойчиво смотрит, негласно заявляя, что никуда сейчас не уйдет. Усмехается и тихо, но очень уверенно добавляет, – Таюшка.
Звук собственного имени заставляет немного поежиться.
Атмосфера раскаляется.
– Пожалуйста, – распахиваю дверь шире и указываю ладонью на кухню.
Лобов-старший переступает порог. Не разуваясь, проходит в указанном направлении. Неприязненно осматривает маленькую квартирку. Светлые обои, полы под дерево, цветастые занавески на окнах. От его сморщенного носа меня штормит сильнее.
И чего кривится?!
Не нравится? Так его и не приглашали, если что.
Брезгливость он демонстрирует! Но я повода не вижу. Здесь все свежее и чистое. Я сама бабуле несколько месяцев назад косметический ремонт делала и новые шторы вешала. А то, что мебель старовата, так нас и эта, давно любимая, устраивает.
– Чай, кофе? – интересуюсь ровно, давя внутренний негатив.
Прижавшись к стене, чтобы не соприкоснуться, прохожу вперёд и выдвигаю один из двух стульев. Делаю приглашающий жест рукой.
– Чай. Зеленый.
Карен Заурович прихватывает штанины, вальяжно дергая ткань вверх, и присаживается. Медленно закидывает ногу на ногу и опускает локоть на стол.
Пижон расфуфыренный.
Он настолько не вписывается в окружающую обстановку бабулиной квартиры, где даже мой бывший смотрелся намного более уместно, что забываю про его замечание относительно чая, пока он не добавляет:
– Я люблю с жасмином.
Да хоть с ядом пещерной гадюки. Отмечаю мысленно. Запоминать предпочтения этого мужчины не имею не малейшего желания.