Лишняя
"Только не плачь!"
Сколько себя помню, я всегда играла одна. Но начала понимать, что я не такая, как все, лишь поступив в первый класс. До этого времени мне было неинтересно, почему я каждый месяц лежу в больнице с мамой, почему мама не пускает меня бегать во дворе с другими детьми и почему никогда не покупает мне красивые лаковые туфельки, а только грубые белые странноватые ботинки. Я всего этого не понимала и поэтому - не обижалась. Первые по-настоящему горькие слезы застали меня тогда же, в первый день учебы. Я пришла домой, тихонечко прошла мимо кухни в свою комнату и, зажав рот руками, разревелась. Я давилась собственными слезами, пытаясь не всхлипывать, чтобы мама не услышала. Но материнское сердце, как правило, не обманешь. - Родная! Идем обедать! - позвала мама и, войдя в комнату, ахнула: - Ты чего ревешь?! Так долго сдерживаемые всхлипы вырвались из моей груди. Я, захлебываясь слезами, простонала: - Мама! Почему...? - Боже, я знала, - вздохнула мама и притянула меня к себе, - Не плачь, мое солнышко... - Мама, они же... дразнятся, - всхлипнула я, - все они...мальчики кричали "кривоногая!", а...а девочки...смеялись! С этими словами я разревелась пуще прежнего. Мама тряхнула меня за плечи и сказала строгим голосом, не терпящим возражения: - Настя, не плачь, слышишь?! Не обращай на них внимания. Ты ни в чем не виновата. Ты болеешь, солнышко, но это не значит, что ты хуже всех. - Я не хочу болеееееть! - плакала я. - И не будешь. Мы тебя обязательно вылечим.- мама подолом своего платья утирала с моих щек соленые капельки. - А пока ты должна быть сильной. - Сильной? - я с сомнением посмотрела на маму, - Бить их, что ли? Но их много...целый класс! - Нет, Настюш, - невольно улыбнулась мама. - Не бить. Терпеть, и ни в коем случае - слышишь?! - ни в коем случае при них не плакать! Я всхлипнула и покорно кивнула головой. Мое боевое крещение состоялось.С тех пор я и вправду больше не плакала. Первые четыре класса начальной школы были для меня, мягко говоря, адом. Недаром говорят: самые жестокие - это дураки и дети. Меня травили, обижали, толкали, даже били. Дети ведь не прощают тем, кто хоть как-то от них отличается, пусть даже не по своей воле. А я еще как отличалась - я косолапила, мои ступни были чудовищно деформированы, а сами ножки были очень худенькими, и походка - смешной, подпрыгивающей. Но все же я больше не плакала. Твердо держала обещание, данное маме. Лишь изредка, когда становилось совсем невыносимо, когда прохожие на улице удивленно округляли глаза и долго смотрели мне вслед, показывая пальцем - лишь тогда я еле сглатывала рвущиеся наружу слезы и сильнее сжимала кулаки, проклиная про себя все.
Дед Мороз
Несмотря на физический недостаток, природа наградила меня живым умом и отличной памятью, неуемным воображением и постоянным стремлением к познанию чего-то нового. Читать я выучилась в три с половиной года и соревновалась в быстроте чтения со своим старшим братом Никиткой, который тогда как раз пошел в первый класс. Все это впоследствии и способствовало тому, что в школе я стала круглой отличницей. Невзирая на полное отсутствие друзей, я всегда знала, чем себя занять. Новая интересная книжка, склеивание средневекового замка из картона, рисование... Последнее удавалось мне особенно - мама была художницей и её таланты, похоже, унаследовала и я. Уже в полтора года я осознанно нарисовала солнце - круг и расходящиеся лучи. С братом мы постоянно играли в игру - "рисовалку": рассказывали друг другу истории, и тут же их рисовали - сцены, персонажей, действия...Могли играть так часами. Никитка...У меня был самый лучший брат, которого только можно было представить. Несмотря на разницу между нами в два года, мы были неразлучны. Он защищал меня в школе от злых мальчишек и как-то смог объяснить своим друзьям, что я вполне нормальная девчонка, и со мной можно играть. Порой они брали меня с собой играть в футбол, при условии, что я стою на воротах и не реву, если упаду. Но, как известно, этому я уже научилась, и не было для меня большего счастья, как стоять на воротах, ловить мяч и наблюдать за бегающими мальчишками. Вот так и протекали дни моего, в общем-то, беззаботного детства. Что Бога нет, поняла я еще тогда же, лет в девять. Родители как раз скопили денег на операцию, и мы поехали в Москву. Это был декабрь 1999-го, до Нового Года оставалось две недели, и Москва поразила меня буйством огней - я, разинув рот, смотрела из окна машины на мелькающие мимо деревья в гирляндах, вывески, рекламные щиты. Наверное, от новых впечатлений я и не боялась предстоящей мне операции. А вот за час до операции я поняла, что бояться за себя - это еще не самое страшное. Нас привели в палату. Там было несколько детей, которым также предстояло оперироваться. Некоторые сидели, некоторые лежали, а некоторые...умирали. Особенно врезалось в память бледное лицо шестилетней девочки, сидящей на кровати рядом с моей. У ней был, кажется, тяжелый порок сердца, и её мама постоянно прятала красные от слез глаза, а маленькая Кристина(так звали девочку), беззаботно смеялась и все рассказывала, что скоро уснет, а потом проснется здоровая. Только потом, спустя некоторое время, я узнала - не проснется... Я, в общем-то, была в этой палате самой благополучной - хотя бы могла ходить. Остальные скрючивались на кроватях, стонали от непрерывной боли, а одна девушка - ей было где-то 14, лежала в коме. Её отец все суетился вокруг нее, менял ей мокрое исподнее, протирал влажным платком лицо... Но вот зашел врач, что-то тихо сказал ему, и отец девочки бессильно уронил из рук бутылку с водой. Я услышала из уст врача обрывок разговора -"...бесполезно..." - Мама, а бесполезно - это плохо? - спросила я шепотом, искоса наблюдая за тем мужчиной. Из глаз у него катились самые настоящие слезы. Я удивлялась - даже Никитка не плакал от боли, только морщился. - Бесполезно - значит ничего уже не поделаешь.- мама как-то очень серьезно посмотрела на меня. - А та девочка...она выздоровеет? - вдруг поняла смысл страшного слова я. Мама лишь покачала головой и прижала меня к себе. Я уронила на пол плюшевого мишку и закусила губу, чтоб не расплакаться. "Как же так, -подумала я, - Почему некоторые люди здоровые, а другие - бесполезно? Это же нечестно. Одним хорошо, а другим плохо. А бабушка говорила, надо молиться и все будет хорошо у всех, наверху есть Бог, Он все видит. А сейчас Он разве не видит? Почему Он ничего не сделает, чтобы папа этой девочки не плакал, и девочка проснулась?" К тому времени, как пришла моя очередь идти в операционную, я пришла к выводу: "Наверное, Его просто нет. Как Деда Мороза."