Я молча сидела на кресле, и старалась не расплакаться. Если я сейчас не буду держаться, Тиму будет еще хуже. Его истерика продолжалась третий час, первый раз я видела друга таким отчаявшимся. - Настя… Настя… - всхлипнул Тимур и повалился передо мной, положив свою голову мне на колени. Я обняла его за плечи. -Тим, держись. Я понимаю, сейчас тебе очень плохо, но… Надо подумать, что делать с девочкой. Оставлять её в роддоме нельзя. Тим поднял заплаканное лицо и прошептал: - Я её ни за что не оставлю. Я тихонько улыбнулась и сжала его ладонь. - Мы её не оставим. Я с тобой, друг. Ксюша лежала на спине, бледная и поникшая, и смотрела неподвижно в одну точку на потолке. На наше появление она никак не отреагировала. Я подтолкнула Тимура, нерешительно топтавшегося у двери. Он покрепче сжал в руке букет васильков и подошел к её кровати: - Здравствуй, родная, - поцеловал в лоб и присел рядом. Ксюша перевела равнодушный взгляд на него и еле заметно кивнула. - Как ты? Она приподнялась на локтях и шепнула: - Нормально. Тимур взял её за руку. Я нервно кусала губы за дверью палаты. Напрягало обстановку то, что остальным мамочкам, лежавшим вместе с Ксенией в палате, уже принесли их младенцев и они упоенно их кормили грудью, изредка кидая в сторону Тимы и Ксю любопытствующе-жалостливые взгляды. - Ксюшенька, скоро я заберу вас домой, тебя и нашу дочку, - несмело начал Тимур. Подруга покачала головой, и в голубых её глазах показались слезы: -Не хочу… Тимур, я не возьму её с собой… - Но… - Я не смогу, - прошептала Ксюша, бессильно опускаясь обратно на кровать, - Я просто не смогу… - Ты не одна, любимая, я буду с тобой. - Мне её даже не показали… Настолько все страшно? – она подняла взгляд на мужа. Все, хватит. Я решительно толкнула дверь плечом и вошла в палату. - Ксюхенций, - обняла я подругу. - Настя! - Так, дорогая моя, а теперь слушай. Это твоя дочь, и заберешь ты её отсюда в любом случае, - я говорила решительно, но тихо, стараясь избегать этих противных взглядов мамашек-зевак. - Но… - Ксю! Вот скажи мне, только честно – ты испытывала когда-нибудь ко мне чувство отвращения, жалости, хотела порвать со мной дружбу, лишь из-за того, что я какая-то не такая?! Ксюша опустила голову в свои ладони. Её плечи затряслись от рыданий. Но я была непоколебима: - Ответь. - Нет… Но ты… ты сильная… и не давала себя пожалеть. - А ты думаешь, твоя дочь даст себя в обиду? -Я… Я не знаю… Я не смогу смотреть на неё… - Надо хотя бы дать ей шанс, Ксюш. Ведь это ваша дочь, - я опустилась на колени перед её кроватью и взяла её за руку, - Я знаю, что это ужасно несправедливо, и ты не знаешь, что делать с этим дальше, но ради новой жизни, прошу тебя – дай ей шанс. Хотя бы маленькую толику шанса. Ксюша посмотрела на меня, потом на Тима… и тихо шепнула: - Я не буду писать отказную. Неделю спустя, мы встречали новоявленных родителей и их дитя из роддома. Я собрала нескольких общих друзей, родителей Ксюши и Тима, мы нарядили машины плакатами с поздравлениями и шариками, и с нетерпением ждали, когда же из дверей роддома появится счастливая пара со свертком в руках. Наконец двери скрипнули, и вышла Ксюшка с букетом цветов, а за ней шагал Тимур, осторожно сжимая в руках крохотное розовое одеяльце. Я закричала: -Уррра!!!! – и все подхватили, родители – а теперь бабушки и дедушки, - выпустили в небо шары, а друзья стрельнули многочисленными пробками открывающегося шампанского. Тим счастливо заулыбался, Ксюша растянула губы в какой-то ненастоящей улыбке, но все же улыбнулась, засверкали вспышки фотоаппаратов, посыпались поздравления… Дома Ксюшка всучила мне в руки маленький розовый сверток, а сама умчалась в ванную – реветь. Я ободряюще улыбнулась Тиму, осторожно положила ребенка на кровать, помыла руки, и лишь потом развернула розовое одеяльце и пеленки. Девочка, милое хрупкое создание, причмокнула маленькими губками, поморщилась, пошевелила крохотными ручками и продолжала спать. У ней были тоненькие рыжеватые волосики, носик – кнопочка и длинные белесые реснички. Я осторожно перевела взгляд на то место, где у неё должны были быть ноги. Там тихонечко вздрагивали два несимметричных обрубка, это не выглядело настолько уж страшно, скорее наоборот – было безумно жаль это маленькое существо, только начавшее жить, и уже потерявшее нечто необходимое… -Тимка… - шепотом позвала я друга, - Иди сюда, посмотри – она прекрасна. Тим опустился перед кроватью на колени, посмотрел на свою дочь, тихо улыбнулся и… заплакал. -Ты что, Тим? - Насть… - всхлипнул он. – Ты правда думаешь, что она… она красивая? - Идиот, - я шутя отвесила ему затрещину , - Она очень похожа на тебя, а значит, прекрасна вдвойне. Смотри-смотри, у ней Ксюшины голубые глазки! Малышка приоткрыла глаза и приготовилась заплакать. Ксюшка прибежала из ванной с зареванным лицом, шикнула на нас «Вы что, ей же холодно!», завернула дочь обратно в пеленки и приложила её к груди. Девочка принялась жадно сосать. Я обняла Тимура, и мы так и сидели, на полу перед кроватью, смотря, как Ксюша кормит их дочь. - Илария. – вдруг сказал Тимур. - Что? – не поняли мы с Ксюшей. - Назовем её Иларией. Малышка громко икнула, как бы соглашаясь. Мы громко рассмеялись. Заводить собственную семью, пусть даже состоящую всего из двоих, нелегко. Теперь ты отвечаешь не только за себя, но еще и за мужа. До замужества я питалась бог знает чем. Перекусывала в Макдоналдсах, на работе, иногда вообще не ела. Да и мой маленький желудок не требовал от меня никаких кулинарных ухищрений, лишь иногда тихой болью робко напоминал мне: «Бургеры – это, конечно, хорошо, но ведь можно порой баловать меня чем-то горяченьким?». И тогда я собиралась и ехала к маме. Мамочка всегда чудно готовила, видимо, я пошла не в неё, так как попробовала пожарить себе яичницу в девятом классе – и чуть не сожгла кухню. С тех пор я больше не готовила. Представьте себе теперь мое удивление, когда через неделю после свадьбы Ванька мне заявил: -Дорогуша моя, мы все время будем обедать этими гамбургерами и картошкой фри? - Да, - пожала плечами я, - Вкусно же. Муж молча встал и пошел на кухню. Там что-то зашипело, заскворчало, и через минут сорок был готов полноценный обед. Мне стало стыдно, и я решила научиться готовить. Пару раз сожгла всю еду, на третий раз недоварила курицу… В общем, спустя какое-то время я все же научилась. Потом, стирка. Я не могла понять, почему каждый день ему нужны свежие рубашки? И даже какое-то время покупала ему каждый день новые, чтобы так часто не гладить и не стирать, ан нет, никакого семейного бюджета не хватит, при том, что зарабатывали мы оба очень и очень хорошо. Но на рубашки терпения у меня не хватало. Уборка. Ну здесь я думала, что справлюсь. Я всегда слыла чистюлей, и постоянно страдала хроническим подбиранием вещей – это когда идешь себе, телевизор, например, посмотреть, видишь – тут не так что-то лежит, и давай убирать на свое место. А там, глядишь, и весь дом уберешь. Но когда я жила одна, порядок у меня как-то сохранялся. А теперь, стоило мне подобрать его носки и убрать в шкаф, как тут же я находила еще одни где-нибудь под кроватью или на полу, где им совсем не место. Ванины зубная щетка и приборы для бритья в ванной валялись как попало, я каждое утро расставляла их на свои места, и каждое утро все повторялось снова. В общем , к концу дня я валилась на кровать с одной мыслью – спааааать. Но нет, опять заявлялся муж и со всей серьезностью твердил о выполнении супружеского долга. В первый год после замужества я похудела на пять килограммов и снова стала похожа на пятнадцатилетнего угловатого подростка, при своих-то двадцати девяти. А после того, как у Тима с Ксюшей появился ребенок, я стала работать еще больше. Мы с Ванькой старались помогать им, как могли. Подарили им детскую кровать, завалили всю детскую девочки игрушками… Только все равно им жилось тяжеловато. Ксюшка все время моталась с девочкой по больницам, а Тим ходил сам не свой. Вся жизнерадостность моей лучшей подруги бесследно улетучилась. Редкий раз мне удавалось её рассмешить или обрадовать, я видела, что больная дочь была ей в тягость, и мне было ужасно больно это осознавать. А Тимуру – тем более, ведь он безумно любил девочку. И нельзя её было не любить – несмотря на свою болезнь, девочка росла не по дням, а по часам, в свои семь месяцев она была подвижной, улыбчивой, находчивой – как-то осознав, что ползать ей по каким-то причинам не дано, она нашла другой способ передвижения: перекатывалась с боку на бок. Редко капризничала, никогда не мучала родителей бессонными ночами, хорошо ела, улыбалась врачам. Я всей душой полюбила маленькую Иларию, она была так похожа на моих друзей: у ней были голубые хитрые глазки Ксюши, воля и характер Тима. К всеобщему удивлению, откуда-то выросли густые рыжие кудри, и она была похожа на маленькое солнышко. Тимур гордился дочкой, и она, кажется, делала все, чтобы его не разочаровать.