Идти пришлось довольно долго, но за последним поворотом нас встретило зрелище настолько фантастическое, что я едва не выронила очередную уже раскуренную сигарету.
У края пандуса медленно вздымалась и опускалась плотная прозрачная розовато-сиреневая жидкость, словно подсвеченная изнутри. Дна не было видно, но невероятная глубина чувствовалась просто физически, а размерами это странное море, казалось, не уступало оставленному нами Каспию. Огромные, причудливых форм плиты лениво колыхались на его поверхности, словно лед на озере, но виделась в них непробиваемая твердость и основательность. Казалось, они были здесь всегда и будут всегда, лениво смещаясь в новые узоры, как стекляшки в невероятно медленном калейдоскопе, но всё же вечные и неизменные.
Это было красиво, грозно и величественно настолько, что перехватывало дыхание. Это поражало и подавляло.
— Что это?! — шепотом спросил Хитч, — Давай, Сяо, ты же у нас буддистка, ты же про эту реинкарнацию вспомнила… Что это вообще может быть?!
Я судорожно копалась в памяти. Там было сознание, а тут — эти глыбы на поверхности, а под ними — что-то еще… Ну, конечно!
— Сканды! — выпалила я.
— Что?! Объяснила, называется…
— Сканды — это… Ну, совсем примитивно и не слишком точно говоря, сканды — это базовые свойства личности… не истинного «я», а личности пребывающей в нашем мире иллюзий, ну, способ восприятия этой личностью этого мира что ли… Сканды делятся на пять категорий: мыслительные способности, строение тела, чувства, восприятие, сознание…
— Ну тебя в баню, Сяо! — прервал мою словесную кашу напарник, — Ты еще хуже, чем пастор в моем детстве. Тот хоть пытался внятно разговаривать! Пес с ним: сканды, так сканды! То есть, это какие-то нижние базовые слои сознания, да?
— Нет, сознание — само одно из сканд… — начала было я, но осеклась, — Ладно. Это не принципиально сейчас.
— Святые слова! Значит, из активного сознания нас выпнули. Ну, и ладно. Там торчать нам тоже было абсолютно бесполезно: с младенцем, которому всего несколько минут от роду, не очень-то побеседуешь. Или это она еще до рождения? Ну, не суть важно. Но остается всё тот же старый вопрос: как отсюда выбираться?
Я села, а после, чуть поколебавшись, легла, упершись ногами в низенький бортик, отделявший пандус от озера сканд., заложила руки за голову и уставилась вверх — туда, где в высоте сгущался сумрак, прятавший высокий свод. Словно небо без единой звезды…
Хитч сел рядом и положил прохладную руку мне на лоб.
— Иришка, ну, ты чего? Всё-таки плохо себя почувствовала?
— Нет, — очень спокойно и вяло ответила я, — Просто я устала. И мне всё осточертело. Это не день, а какая-то скачка с препятствиями. Словно кому-то нравится рыть у нас под ногами всё новые и новые ямы. А я уже ничего не хочу. Даже домой. Это уже что-то такое совсем абстрактное — домой… Может быть, нам нужно нырнуть в это озеро. Может быть, протопать по плитам до другого берега. Но я уже знаю одно: там не будет дома. Будет… просто следующий уровень. Как в тупом квесте, где даже мечами не машут, а только ходят и говорят-говорят-говорят…
Тошка лег и зарылся пальцами в мои волосы.
— Значит, мы никуда не пойдем. Значит, мы будем просто лежать, смотреть вверх и ждать…
— Нет, ждать мы тоже не будем.
И тут, наконец, я заплакала.
Глава 9
Я сидела в поле и длинные осенние травы устало стелились вокруг меня по ветру. Прозрачный пух облаков таял в глубоком синем небе, и печаль наполняла воздух отголоском протяжного крика птицы. Откуда эта безнадежная тоска? Ведь я уже знала всё, что способно спасти нас. Но спасти — откуда? И кого — нас? Ведь я одна под этим закатным солнцем, простор открыт, и нет никаких ловушек вокруг…
Птица крикнула вновь, и я невольно подняла глаза, ожидая увидеть клин диких гусей, стремящихся к югу. Но небо было пустым, небо тоже томилось одиночеством.
Прохладный плотный шелк облегал моё тело… Моё? Нет, это тело никак не могло быть моим: эти узкие ступни, эта гибкая талия, эта летящая обреченность походки… «Летящая обреченность» — именно так кто-то говорил обо мне. Обо мне?!
И тут я проснулась. Или очнулась. Словом, вновь стала собой.
Мы по-прежнему лежали на пандусе, спускающемся к сиреневому морю, и мой напарник курил, выдувая струю дыма высоко вверх, с сигаретой в левой руке, тихонько поглаживая мои волосы правой.
— Я долго спала? — спросила я просто для того, чтобы хоть как-то прервать молчание.
— Не знаю. Я не смотрел на часы. Приблизительно полторы вечности.