— Слава богу, ты хоть сегодня этот свой порошок не нюхаешь! — заметил Хитч, — Уж очень он мне наркотик напоминает!
— Хочешь, держи пакетик у себя, — предложила я, — чтоб лишний раз не сомневаться. Будешь мне выдавать, когда нужно резко проснуться или наоборот — очень долго не ложиться. Заодно и убедишься, что у меня привыкания к нему нет.
Честно говоря, я ждала реплики, типа «Что ты, я тебе на слово верю», но вместо этого мой напарник протянул руку, и робарис перекочевал в карман его джинсов. Ну и ладно! Не верит — пусть проверит!
После завтрака мы съездили в магазин за куртками, погуляли по городу, уже ничего не разыскивая, а просто так — любуясь местными достопримечательностями. Таковых было две: новехонькое здание, сплошь из зеркального стекла и стальных конструкций, образующих немыслимые углы и дуги, и завораживающе-уродливый памятник неизвестному гражданину. Ноги гражданина упирались в спины двух вислоухих животных, напоминающих больших собак, в одной руке он сжимал то ли щит, то ли шаманский бубен, а другой что-то вдохновенно писал на огромном, в человеческий рост свитке, висящем в воздухе без видимой опоры. Нижняя челюсть гражданина была настолько увесистой и решительной, что казалось, будто в свободное от писательского творчества время он подрабатывает щелкунчиком для кокосовых орехов. В целом впечатление было жутковатое, но горожане реагировали на монумент очень спокойно, то ли свыкшись с этим бронзовым уродом, то ли просто не желая портить себе предпраздничное настроение.
В принципе, день считался будничным, но толпы на улицах и в магазинах недвусмысленно заявляли о том, что город твердо намерен встретить рождество, не отвлекаясь на такие глупости, как работа. Трудиться в ближайшие сутки предстояло разве что продавцам, священнослужителям (которых мы здесь не встречали вовсе, но ведь Рождество — праздник религиозный, не так ли?) да нашим коллегам — артистам.
И вечером мы потрудились на славу. Вместо обычных 20–30 минут мы забавляли публику больше часа, на ходу импровизируя всё новые и новые трюки, а в самом конце я вскочила на стол, задрала морду кверху и вполне отчетливо провыла нетленную мелодию «В лесу родилась ёлочка», которую некий гений умудрился сочинить и в данном мире (в этом мы успели убедиться во время похода по магазинам, где ее вызванивали бесконечные музыкальные открытки и деды морозы на батарейках)
Уже знакомый нам питомец Спестало всё так же веселился за передним столиком. Каверзных вопросов он на сей раз не задавал и даже не сломал ничего из окружающей обстановки (а может, просто для него уже была заготовлена особо прочная мебель), зато по окончании представления бурей налетел на Хитча.
— Слышь, нос, — начал было он, но тут же попытался быть вежливым, — Ничего, что я так, по-простому? — и не дождавшись ответа, продолжал, — Я сейчас на вечеринку к своему компаньону еду. Поехали со мной, а? Твоя зверюшка там только про елочку протявкает — и всё! Десять тыщ плачу!
— Поздно уже, мы устали, — попробовал было отвертеться Хитч, но пыс не отставал:
— Да тут дел на полчаса! Я вас лично привезу и отвезу. Деньги ж не лишние, да?
Мы отошли в сторонку посовещаться.
— Деньги и правда могут пригодиться, — заявил мой с-недавних-пор-супруг, — Нам еще три дня в поезде ехать.
— У тебя что, синдром голодающего? — возмутилась я, — У нас почти две тысячи осталось — за три дня мы их точно не проедим!
— А если потом в Сушанске деньги понадобятся? Скажем, весь район рынка закрыт на реставрацию, и на воротах — сторож. Может, придется взятку дать…
— Будто бы других методов нет… Ладно, поступай, как знаешь, — сдалась я, — Только одно условие: сумку с нашими вещами на всякий случай берем с собой.
— Зачем?
— Мало ли… Вдруг он нас потом отвезти не сможет: машина сломается или сам напьется… А если это где-то за городом, тогда нам там заночевать придется…
— Ты еще скажи, что пока мы ездим, гостиница сгорит!
— Всяко бывает! Я уже сколько раз убеждалась: стОит мне на что-то твердо понадеяться, как — хлоп!
— По-моему, у тебя паранойя, — ласково заметил мой напарник, — А знаешь, что самое обидное? Что паранойя у тебя, а тащить сумку придется мне!
Автомобиль, на котором нам предстояло ехать, произвел на меня такое сильное впечатление, что я тихо ойкнула и инстинктивно попыталась спрятаться за неширокими плечами своего спутника. Сия самодвижущаяся повозка была целиком выкрашена в ослепительный золотой цвет (во всяком случае, я понадеялась, что всего лишь выкрашена: золото — металл довольно мягкий…), даже тонированные стекла имели блестящую желтую поверхность. Исключение составляли лишь огромные шины, способные без труда преодолеть любое болото, — они были ярко-красными.