Честно говоря, весь этот пир горой напомнил мне мечту третьеклассника. Все что-то жевали, хлебали сладкие напитки, играли в какие-то шумные массовые игры с беготней по саду и пулянием друг в друга из пистолетов, выплевывающих потоки конфетти. Женщин среди гостей почти не было: всего пара дамочек — явно чьи-то жены — чинно восседала в сторонке, благосклонно наблюдая за резвящимися мужьями.
Но стоило только огромным стенным часам (размерами всё же несколько уступавшим Спасским курантам, зато с перламутровым циферблатом и золотыми стрелками) начать бить полночь, как весь этот детский восторг резко прервался. Музыка смолкла, свет погас, и в наступившей тишине официанты принялись ставить на столы зажженные канделябры.
Бу подтолкнул Хитча локтем в бок:
— Ну, давай, нос!
Мы вышли на середину зала, мой партнер взмахнул руками, накрывая меня прихваченным с собою куском ткани, и — уже в лисьей шкуре — я громко завыла обещанную «Ёлочку»:
— Вау-вау-ваувау-вау-вау-вау-у…
Гости зашлись от аплодисментов. Бу озирался по сторонам с таким счастливым и гордым видом, словно ему только что присвоили почетное звание Трижды Героя Мира, а мы быстренько осуществили обратное превращение и принялись раскланиваться.
Как только восторги публики утихли, Бу подошел к нам, вручил обещанную плату и спросил:
— Ну как, поедем или еще тут посидим?
— Нет. Тут хорошо, конечно, — я очень старалась быть вежливой, — но нам завтра на поезд, нужно отдохнуть.
— Ты что, Бу, за руль собрался?! — встрепенулся стоявший невдалеке хозяин дома.
— Да, я же фокусников обещал в гостиницу отвезти…
— Зачем? Пусть здесь ночуют — комнаты свободные есть!
— Нет-нет, мы с утра уезжаем из города, — запротестовал Хитч.
— А гремлины как же? — двинул, судя по тону, свой решающий аргумент хозяин.
Бу успокаивающе похлопал его по плечу:
— Ничего, Воха, у меня на машине такая сигнализация — ни один гремлин не залезет! Да и не верю я в них, если честно. Я быстро — отвезу ребят и вернусь.
Когда мы шли к машине, Хитч осведомился:
— Что это еще за гремлины такие? Никогда не слышал!
— Ну, гремлины, — начала объяснять я, — это такие мелкие сказочные существа, типа домовых. Залазят в моторы и вообще в механизмы всякие и всё там портят…
— Ага, — поддержал Бу, — У нас думают, что эти самые гремлины с полночи Рождества и до самого рассвета выползают и пакостят. Поэтому в 12 часов ночи всё электричество выключают, машины останавливают. Типа боятся.
— А ты не боишься? — с усмешкой подтолкнул меня напарник, когда я карабкалась на сидение, — А то остались бы… Самое ценное имущество у тебя всё равно с собой — книжка про Неоцененного падишаха и возвышение купца Абу-Сатина…
— Ратина, — поправила я, — Сатин у пролетарского писателя Горького был.
— Вы это о чем? — проявил интерес наш поклонник, взобравшись на водительское место.
— Да так, про книжку одну…
— А… А я думал: про меня. У меня ж Ратин фамилия.
— А вместе получается — Бу Ратин, да? Буратин! — я не сдержалась и довольно невежливо расхохоталась.
— Чего это она? — обиженно обернулся тезка сказочного персонажа.
— Не обращай внимания, — успокоил его Хитч, — Просто в нашей стране есть сказка про человека с таким именем…
Но объяснить он ему уже ничего не успел, да и мне резко стало не до смеха. Мотор автомобиля неожиданно взвизгнул, как собака, которой наступили на лапу, что-то под нами заскрипело и заскрежетало, и внезапно утративший свой здоровый румянец пыс прошептал:
— Тормоза… И руль болтается… И газ… Вот ведь буква «Ц»! Гремлины!
Машину мотало по обледенелой дороге. Казалось, что она несется всё быстрее и быстрее. «Вот и всё моё счастье!» — невольно мелькнуло у меня в голове. Хитч прижал меня к себе, и даже сквозь куртку мне было слышно, как колотится его сердце. Страшнее всего было вот так просто сидеть, не в состоянии ничего предпринять, и ждать неминуемого конца. Вот тебе и возвращение домой, вот тебе и Новый Год!
Мелькнули столбики знакомой остановки, и тут же автомобиль закрутило на месте, развернуло, и мы помчались прямо на тротуар и дальше — на стену дома… перед которой зыбким маревом качалась та самая «опасная дверь». Лишь бы не промахнулись! Одной рукой я инстинктивно вцепилась в Хитча, другой — в плечо сидящего впереди Бу и судорожно зажмурила глаза. Удар!