— Вы всегда работаете одна по ночам? — спрашивает он, не отводя взгляда.
— Это безопасный район, — автоматически отвечаю я, отработанной улыбкой.
— Я не об этом, — говорит он тихо и берёт чашку. Его пальцы длинные, с тонкими суставами. На мизинце левой руки — тонкий серебряный ободок. — Ночью тихо. Хорошо слышно.
О чём это он? Моё сердце, древний и ленивый мускул, делает один тяжёлый, гулкий удар. Я чувствую, как сломанный хвост у основания спины дёргается, посылая слабую волну ноющей боли вдоль позвоночника.
— Что можно услышать? — спрашиваю я, всё ещё улыбаясь. Играю в игру.
Он подносит эспрессо к губам, но не пьёт, будто вдыхает его аромат.
— Всё, — говорит он просто. — Дыхание города. Шум проводов. Тишину между людьми. — Он делает глоток, ставит чашку. — И музыку. Её всегда много. Просто никто не слушает.
Он платит наличными, оставляет мелочь в стеклянной банке для чаевых. Когда он уходит к столику в углу, я вижу, как он натягивает наушники, закрывает глаза и замирает, погружаясь в свой мир. Я не могу отвести от него взгляд. Он кажется островком абсолютного спокойствия в море ночной тревоги.
И я хочу.
Боже, как я хочу.
Не его эмоции. Они кажутся… сложными, многогранными, как те его дыхательные паттерны. Я хочу той тишины, что его окружает. Хочу той музыки, которую он слышит. Хотя бы одним ухом. Хотя бы на мгновение.
Это опасно. Это первый звонок. Привязанность начинается именно так — с любопытства, с желания кусочка чужого внутреннего мира. Я отворачиваюсь, беру тряпку, начинаю с яростью вытирать уже сияющую стойку. Считаю движения. Один, два, три…
Внезапно дверь распахивается с такой силой, что колокольчик взвизгивает в протесте. Вваливается Ара.
Она похожа на вихрь — короткие розовые волосы, джинсы с прорехами на коленях, косуха, увешанная значками. От неё пахнет табачным дымом, краской для тату и злостью.
— Он опять был! — выдыхает она, подбегая к стойке. Её глаза блестят.
— Кто? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.
— Гадючник! Этот тип в длинном пальто. Стоял напротив салона, смотрел на витрину. Час, Соён! Целый час! — Она хватает со стойки недопитый стакан воды и залпом выпивает. — И не просто смотрел. Чувствовала кожей. Мерзость, знаешь? Холодная, скользкая.
Я чувствую, как по моим рукам пробегают мурашки. Не страх. Нет. Холодная ярость. Спокойная, как лёд на глубине.
— Он что-то сказал?
— Ни слова. Просто улыбнулся, когда я выглянула. И ушёл. — Ара сжимает стакан так, что пластик трещит. — Ты должна быть осторожна. Он явно не отстанет.
Я киваю, глядя куда-то мимо неё, в ночь за окном. Гу Ёнчхоль. Змея. Он дал мне покой на пять лет. Видимо, срок истёк. Он снова почуял мой слабый хвост. Или почуял моё… ослабление. Моё желание быть чем-то иным.
— Я знаю, — говорю я наконец. Голос звучит ровно, чуть устало. — Спасибо, что предупредила.
Ара изучает моё лицо, её взгляд смягчается.
— Эй. Ты же справишься. Мы справимся. Я хоть и не шаманю, как бабка, но кое-какие штуки помню. — Она стучит костяшками пальцев по стойке. — Придётся зайти к старому Пак Сонбину. Купить чего-нибудь… защитного.
— Он тебе продаст только пыль и старые сказки, — я усмехаюсь, но мысль уже засела. Хранитель. Он знал бы, что делать. Или знает, но не скажет.
Из угла доносится лёгкий шорох. Я оборачиваюсь. Парень — Джихун — собирает вещи. Он двигается бесшумно, аккуратно закрывает ноутбук. Его взгляд встречается с моим на долю секунды. В его глазах я не вижу страха или осуждения. Вижу… понимание? Невозможно.
Он кивает мне на прощание, так же молча, и выходит. Колокольчик звонит мягко, почти неслышно.
— А это кто? — Ара приподнимает бровь, смотря на закрывающуюся дверь. — Новый?
— Клиент, — пожимаю я плечами, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапную дрожь в пальцах.
— Странный какой-то, — бормочет Ара. — Будто сквозь тебя смотрит. Не нравится он мне.
Но мне он понравился. И в этом была самая большая опасность за всю эту ночь. Больше, чем змеиный дух в переулке, больше, чем ноющий шрам от проклятия. Опасность тихая, мелодичная, пахнущая кофе и обещанием музыки, которую я так отчаянно хотела услышать.
Ночь тянулась дальше. Я смотрела в окно, на пустынную улицу. Где-то там был он — Джихун. И где-то там был Ёнчхоль. Два полюса. Две разные формы гибели.
А я стояла между ними, считая удары своего древнего сердца и притворяясь девушкой, которая просто наливает кофе. Девушкой, у которой за спиной не было девяти невидимых хвостов, а в памяти — весны, которая закончилась предательством и кровью на траве, похожей на рассыпанные жемчужины.
Я допила свой остывший кофе до дна. Горечь разлилась по нёбу, напомнив о том, кто я есть на самом деле. И о цене, которую придётся заплатить, если я снова забудусь.