Глава 10
Цитата: «Бессмертие – это не про вечность. Это про шрамы, которые не заживают, и про любовь, которой некуда деваться, кроме как вглубь, до самых корней души.»
Меня вырвало чёрной, густой слизью на третий день. Она пахла озоном, старыми книгами и той самой, выжженной пустотой, которой было пропитано существо. Джихун, сидевший рядом на полу, отпрянул, лицо его исказилось не отвращением, а от боли – для него этот запах был пронзительным, невыносимым аккордом диссонанса. Ара, дремавшая в углу на стопке одеял, вскочила и принесла тряпку и таз с водой. Мы работали молча, как слаженная, измученная команда санитаров после поля боя.
Отравление. Так это назвал бы человек. Моя сущность была заражена прикосновением того, что мы отогнали. Оно оставило во мне осадок – не болезнь, а память. Память о бесконечном сером «нигде». Иногда, когда я закрывала глаза, я снова проваливалась в те коридоры без стен, и только ледяное сжатие руки Джихуна или резкий щелчок пальцами Ары вытаскивали меня обратно.
Они не отходили. Ара перенесла к нам свой походный тату-набор и запасы еды, превратив мою тесную квартирку в подобие партизанской штаб-квартиры. Она готовила безвкусные, но наваристые супы на электрической плитке и рисовала на моих запястьях, щиколотках, вдоль позвоночника временные защитные символы тушью, смешанной с её собственной кровью и толчёным ладаном. Символы щипали кожу, как крапива, но они помогали – создавали барьер между моим «я» и налипшей чужеродной тоской.