Глава 4
Цитата: «Полнолуние — это не просто фаза. Это разрыв. Дверь, которую нельзя закрыть. И через неё заглядывает не только свет, но и всё, что боится света».
Третий день. Последний день перед луной.
Воздух в городе стал густым, тягучим, будто его перемешали с сиропом. Даже люди на улицах двигались вяло, раздражённо, их эмоции отдавались в моих зубах тупой, металлической вибрацией. Я с утра выпила тот горький порошок от Сонбина. Боль в хвосте притихла, превратившись в далёкий, почти призрачный намёк. Но зато обострялось всё остальное.
Я видела духов.
Не тех, что всегда прячутся в закоулках — безобидных, увязших в своих мелких скорбях. Нет. Я видела Других. На крыше соседнего дома, где вчера сидел ворон, теперь стояла высокая, сгорбленная тень, обернутая в клочья тумана. В переулке у рынка, прямо среди людей, плыла бледная девочка с лицом, как у куклы из фарфора, и пустыми глазницами. Она протягивала руку к прохожим, но те просто отряхивали воротники, чувствуя внезапный холод.
Полнолуние сдирало покровы. Делало невидимое — зримым. Для таких, как я. И, видимо, для таких, как Джихун.
Он пришёл в кафе с наступлением темноты. Но не один. С ним была Ара.
Увидев их вместе в дверном проёме, я чуть не разбила чашку, которую мыла. Моё сердце дико заколотилось, не от страха, а от чего-то похожего на ярость. Что он наделал? Зачем привёл её сюда?
Ара выглядела бледной, но собранной. Её розовые волосы казались выцветшими в тусклом свете ламп, а в руках она сжимала свёрток из грубой ткани. Джихун шёл чуть позади, его лицо было напряжённым маской. В его глазах я прочла предупреждение. И извинение.
— Не смотри на меня так, — проворчала Ара, подойдя к стойке. — Это он настоял. Сказал, что если собираться, то всем вместе. Что сегодня ночью нельзя быть одному. Особенно… нам.
Она кивнула в мою сторону, не договаривая. Но смысл был ясен.
— Он рассказал тебе, — произнесла я плоским, лишённым эмоций тоном. Глазами я вонзилась в Джихуна.
— Он ничего не рассказал, — парировала Ара, кладя свёрток на стойку с глухим стуком. — Он просто пришёл в салон, сел в углу и сказал: «Тот, кто за тобой следит, придёт за ней сегодня ночью. На полную луну. И если мы не будем вместе, он разорвёт нас поодиночке, как тупые ножницы». — Она передохнула. — А потом спросил, есть ли у меня что-то «острое, старое и не совсем человеческое».
Я медленно перевела взгляд на Джихуна. Он встретил его, не опуская глаз.
— Ты слышал это, — не спросила, а констатировала я.
— Не слова, — тихо ответил он. — Музыку. Его намерений. Она сегодня изменилась. Стала… голодной. Целеустремлённой. Как звук натягивающейся тетивы перед выстрелом. Я пошёл к Аре, потому что её музыка… в ней появился страх. А страх он услышит первым.
Он был прав. Ужасно, безрассудно прав. Змей чует слабину. А страх — это самая сладкая для него слабина.
Я закрыла глаза, собравшись. Когда открыла, во мне уже не было бариста Хан Соён. Была та, кто жила в тени тысячелетиями.
— Что в свёртке? — спросила я у Ары.