– Это тебе. – Заносит руку за спинку моего кресла и достает с заднего сиденья букет белых хризантем.
Цветы краси-и-ивые! Пышные бутоны, похожие на воздушные зефирки с множеством белоснежных лепестков. Обернуты в белую матовую упаковочную бумагу и перевязаны нежно-розовой ленточкой… Так бы и дала ему по бородатой наглой морде этим букетом!
– В честь чего? – Спрашиваю строго. Букет беру и на колени кладу. Нет, эти цветы слишком прекрасны, для того чтобы избивать ими бывшего мужа. Вот если бы розы! С шипами! Тогда другое дело.
– И это тебе. – Снова заносит руку назад игнорируя мой вопрос, и протягивает пакет.
Этот противный аромат готовой еды доносится именно из пакета.
– Что там? – Спрашиваю брезгливо сморщив нос, изображая нежелание прикасаться к такой еде, демонстрируя то что я нормально питаюсь в отличии от него.
– Хот-доги из аквапарка. С малосольными огурчиками и с луковой крошкой. Твои любимые. – Улыбается с выражением победителя и настойчиво сует мне этот пакет.
– Ты был в аквапарке? – Спрашиваю. В пакет заглядываю. Рот слюной наполняется от воспоминаний какая это вкуснятина. Аромат от которого ещё минуту назад дико тошнило, вдруг стал невероятно аппетитным. Пахнет жареным луком, кетчупом и дешёвыми сосисками.
– Пришлось купить билет, чтобы попасть в кафе и приобрести хот-доги. – Отвечает, руль выкручивает, отъезжает от дома.
Глава 29. Кристина
Матвей запихнул пакеты с подарками в камеру хранения и уже со свободными руками ходит за мной по пятам.
На третьем этаже модного торгово-развлекательного центра, расположилась красивая инсталляция огороженная столбиками с натянутой лентой, чтобы разношерстные посетители не имели возможности приблизиться и что-то сломать. Это белоснежный рояль с открытой крышкой, из которой яркой россыпью выглядывают красивые цветы и ниспадают до самого пола. Над цветочным музыкальным инструментом, с высокого потолка свисают большие ноты представляющие собой цветочные композиции. Красиво. Останавливаюсь рядом и с улыбкой разглядываю.
– Сыграешь? – Спрашивает Матвей.
– Это же инсталляция. – Отмахиваюсь. – Рояль наверняка сломан.
– Ну так давай проверим. – Берется за плечи моего пуховика и помогает его снять. Огромный шарф распутывает.
Есть что-то безумное в этой затее. Мелкое хулиганство с уклоном на искусство. Жарким огнём кровь опаляет, азарт пробуждает и неуемное желание прервать серость повседневных будней этой яркой выходкой. К тому же, рядом Матвей. А с ним, ничего не страшно. С ним, можно даже на ограбление банка пойти, не задумываясь. Он хоть и бабник, но за ним, как за каменной стеной. Никогда никому не позволит меня обидеть.
Бросаю косой взгляд на охранников у эскалатора, улыбаюсь и захожу за ограждение. Усаживаюсь на красивый пуфик украшенный цветами, руки над клавишами заношу. Пальцы сами собой принялись наигрывать мою любимую симфонию великого композитора. Рояль оказался вполне рабочим. Правда немного расстроенным, и из-за цветов в крышке не так ярко звучит. Но все равно красиво. Звуки живой музыки привлекли внимание посетителей торгового центра и охраны. Вокруг инсталляции стремительно собирается толпа из любопытных зрителей. Кто-то снимает меня на телефон, кто-то слушает живую музыку, а кому-то просто интересно во что мне выльется эта выходка. Среди множества лиц вижу его бородатую физиономию. Смотрит на меня как заворожённый, глаза светятся. Так же вижу двоих охранников, что по рации докладывают о вопиющем нарушении и стремительно приближаются. Матвей их перехватывает, отвлекает, ругается, выставляет это мелкое хулиганство за великое искусство. Не даёт им ко мне подойти и прервать.
Пожалуй, хватит на сегодня ярких впечатлений. Руки от клавиш убираю, с пуфика встаю и возвращаюсь. Мило улыбаюсь суровым охранникам, извиняюсь, хватаю Матвея за руку и быстро увожу от скопления людей и возможности помериться силой с охранником.
Люди кругом толпятся, проходу мешают. Кто-то аплодирует моему концерту, кто-то снимает на видео перепалку Матвея с охраной, а кто-то просто наблюдает из простого любопытства. Протискиваюсь сквозь людей, Матвей послушно следом идёт, широкими плечами толпу расталкивает.
Я уже целую вечность к нему не притрагивалась. Держу его руку, огромную ладонь сжимаю, тепло его кожи чувствую. Руки его – такие родные, отпускать не хочется. И он меня держит, волнуется. Ладонь потеет, становится влажной и скользкой.
Отпускаю его на первом этаже, пуховик свой у него забираю. Охрана за нами не пошла, убедились что никакого вреда инсталляции я не нанесла, толпу разогнали и успокоились.