Часть 2. Глава 3
После истории с трупом наступило долгое и легкое затишье, и даже спустя неделю появившаяся в подвале ЦКМ Аня — та самая девочка — не доставляла никаких хлопот. Кроме, разумеется, вызванного воспитателя, поскольку психологи, работавшие на ЦКМ, предпочитали иметь дело с детьми более осмысленного возраста. Ане было три с половиной года, и, как предполагала изначально Алиса, ее отец и был тем мертвецом. Матери не было, а вызванная бабушка сообщила, что всегда подозревала — в девочке сидит дьявольщина. И больше того, единственного раза она так и не появилась в ЦКМ.
Аня плакала и звала отца, и все женское население конторы тайком утирало слезы. Алисе тоже было не по себе. Она в красках представляла, с какой ношей теперь будет жить этот несчастный ребенок. Впрочем, была возможность, что она забудет, все-таки обстоятельства позволяли списать смерть отца на пожар. А то, что он двигался, девочка вскоре забудет. И если когда-нибудь вдруг всплывут в ее памяти те мгновения, то… зомби ведь не существует.
Но самым главным являлось кое-что, сообщенное второпях бабушкой Ани: она никогда до этого не проявляла магических способностей. Едва только услышав это, Алиса почувствовала, что покрывается холодным потом — и ведь непонятно отчего. Ну и что, что не проявляла? Три с половиной года — отличный возраст, чтобы начать, но, сидя в их подвале и испытывая стресс, Аня не проявила ни единой грани своего нового таланта.
Такая же ерунда творилась с Варварой.
Но все же Алиса допускала, что эти случаи всего лишь совпадения. Такое может быть — одно большое спонтанное волшебство, и после — полное затишье. Но Горюн эти аргументы отвергал с презрением, и, полагаясь на его опыт, Алиса тоже сомневалась.
Но разгадки, так и так, не было никакой, и разговоры затихали. Прошел рыжий сентябрь, и лисы из конторы исчезли как-то сами собой — просто однажды утром Алиса нашла пустой каморку, что они занимали все эти месяцы. Почему они решили покинуть теплое пристанище к зиме, никто так и не понял, но с тех пор ни одни рыжий хвост не появлялся в ЦКМ до весны.
К ним почти перестала приходить Наташа, хоть Горюн и обещал Алисе, что ее вынужденная смена должности продлится недолго. Однако в октябре Алиса по-прежнему сидела почти все дни в конторе, возясь с бумагами и переправкой отчетов. Из плюсов такого положения была только удвоенная зарплата — все-таки ей частенько приходилось уезжать на вызовы, где Горюн не справлялся один, либо когда очагов по району было несколько. Ну и еще то, что грязь и слякоть на дорогах она почти не заставала.
Алиса вообще, получив возможность обдумывать и анализировать, вдруг поняла, что ее совершенно устраивает такая жизнь — всплески активности перемешивались с затишьями, в которые они с Горюном отдыхали. Она не знала — как, но их это объединяло, хоть Горюн ни на йоту не изменил к ней своего отношения. Но они могли часами сидеть в темной столовой, не произнеся ни слова, и чувствовать… что-то. Алиса называла это про себя пушистыми котами, словно они сворачивались воображаемыми клубочками у нее на душе и громко урчали от удовольствия. У них никак не получалось сходиться характерами, но в противовес этому Алису неизмеримо успокаивало присутствие Горюна рядом с собой, и он тоже, хоть и не распространялся о причинах, проводил рядом с ней довольно много времени.