Алиса подняла голову и пораженно посмотрела на легкомысленно накручивающую прядь волос на палец Лену.
— Но… ты знаешь, я не совсем о том тогда думала. Нельзя взвешивать на одних весах человеческую жизнь и такие вещи, как жилье и работа. Записывай номера телефонов, я нашла тридцать Валериев Ивановичей Коровьевых.
Молчание воцарилось совсем ненадолго.
— Я хотела сказать, ничего бы Горюну не сделали, — пояснила Лена. — Мне отец говорил, что тогда за всем делом уже наблюдали пристально оттуда. — Она подняла взгляд вверх. — А ты просто все ускорила. А если бы ты тогда промолчала, Шпиль не позволил бы тебе остаться в ЦКМ. Он вроде бы как принципиальный.
— Не заметила, — мрачно отозвалась Алиса. — Он не принципиальный, он… как рыба. Безэмоциональный, будто бы робот.
— Это неважно, не переводи тему. Тебе вообще сказали что-нибудь после того, как все закончилось?
Алиса помотала головой. Никто, кроме Горюна, уверявшего ее, что нисколько не злится. А все потому, что и не ожидал от нее — Алисы — чего-то выдающегося. Вот только Алиса ожидала, была уверена, что справится, и разочарование собой оказалось горьким.
— Пару раз мы с Горюном обсуждали. Он на меня не в обиде, а Шпиля я с тех пор встречала иногда мельком. Мы просто здоровались.
— Вот я тебе и говорю, этот Горюн симпатичный, я бы на твоем месте присмотрелась. А то после этого… Эдуарда?
Алиса холодно кивнула.
— Ты как монашка стала. А Горюн…
— Не надо! Просто не надо, ладно?
Ей не понравилось, что Лена говорила об этом так просто, и будто бы упрощала то, что было на самом деле между ней и Горюном. Алиса, конечно же, пару раз представляла себя и его в «том смысле», но мысли тот же час приобретали привкус банальности и пошлости, и ей становилось противно. Горюн был гораздо сложнее, и наблюдать за ним было лучше чуть издалека. Вряд ли ей понравится то, что там внутри на самом деле. Впрочем, может и понравилось бы, невозможно было сказать наверняка.
Лена, пожав плечами, сняла трубку стационарного телефона, и далее произошел, пожалуй, самый странный разговор между незнакомыми людьми.
— Здравствуйте, Валерий Коровьев? — наступила короткая пауза. — Вас беспокоят по делу Алисы Черновой, вы одиннадцать лет назад обратились по объявлению о найденной девочке, помните?
Алиса удивленно смотрела на совершенно не смутившуюся Лену.
Но этот Коровьев понятия не имел, о чем шла речь, поэтому с ним быстро распрощались.
— Это был сын Коровьева, говорит, отец болеет и ничего не сможет рассказать, а сам он тоже не знает. Зря ты так реагируешь на мою идею, кстати, — и на ошарашенный взгляд Алисы пояснила. — Я про Горюна. И начни уже краситься, бледная, как моль!
* * *
Телефон зазвонил в девять вечера, когда они с Леной распрощались около супермаркета — она возмущенная, а Алиса растерянная.
Звонил Горюн и странным голосом, будто бы доносившимся откуда-то издалека, просил вернуться в контору. Это было совсем неудобно — больше всего на свете Алисе хотелось попасть домой и спокойно обдумать то, что услышала около часа назад.
Того Валерия Коровьева они не нашли, зато нашли Эмму Выборску — мать пятерых приемных детей, не испугавшуюся впустить их с Леной в дом и спокойно выслушать вопросы. И ответить. Правда оказалась… странной.
Такси быстро домчало Алису по темным, мокрым улицам до конторы. Внутри было темно, но не закрыто. Ей пришлось побродить по кабинетам, прежде чем она обнаружила Горюна в темной столовой.
— Что случилось? — спросила она испуганно, садясь напротив него.
Оранжевый свет фонарей, проходящий сквозь мокрые стекла окон, отражался от полированной поверхности стола, но ни йоту не освещал лицо Горюна.
— Вызов, — ответил он тем же придушенным голосом. — Нужно было вызвать вас, но я этого не сделал.
— Почему? Я бы приехала.
— Думал, что справлюсь, Чернова, разве не ясно?
Она кивнула, все пытаясь разглядеть его лицо, но оно будто тонуло в темноте. Наступила тишина, парадоксально полная вечерней жизнью за окном и запахом корицы, не выветрившимся с тех пор, как тут поколдовала Людмила Павловна. Не сразу стало понятно, что от нее требуется, пока Алиса привычно не вспомнила, что было нужно ей в таком состоянии. Но сидеть просто так рядом оказалось тяжело.
Горюн больше не обращал на нее внимания и почти не шевелился, только размеренно и глубоко дышал.
Прошло около пяти минут, прежде чем Алиса встала и налила им обоим чай в кружки — чем сидеть просто так в темноте, лучше сидеть с чаем. Он давал немного смысла, хотя смысла и так было достаточно.