В порыве сочувствия Алиса сама вложила в руки Горюна горячую кружку. Руки были холодными, и он, кажется, кивнул ей, не то благодаря, не то желая еще что-то сказать.
— Хотите, я расскажу, зачем сегодня отпрашивалась? — спросила она наконец, не выдержав тишины. Они все еще сидели напротив друг друга и грели руки о кружки. — Утром курьер принес мне мое дело. Помните, я писала запрос Искателям, как раз перед тем, как вас арестовали?
Она немного смутилась, упомянув об аресте, но Горюн только вяло кивнул.
— Там ничего интересного нет. Допросы каких-то бандитов, справки об отсутствии меня во всех государственных базах и прочая ерунда. Ну… заключения врача еще и эти люди, которые представились моими родственниками.
— И вы, Чернова, кинулись их искать?
— Да, — тихо ответила Алиса. — Пока у меня была смелость искать их и разговаривать. Завтра я бы не смогла. Мне сложно общаться с… чужими.
— Я заметил.
— В общем, вы знаете, я нашла одну женщину. Она уже пожилая, у нее пятеро приемных детей и совсем маленькая квартира. Она была так добра ко мне и рассказала, что за меня обещали… деньги. В смысле… — ей вдруг стало сложно объяснить. — С ней связался знакомый, она не говорила кто, он работал Искателем, и сказал, что если она придет и скажет, что я ее дочь или племянница и придумает достоверную историю про меня, то она получит деньги на новую большую квартиру.
Горюн пошевелился и сделал небольшой глоток чая.
— Почему без сахара, Чернова? Разве вы не знаете, что я пью чай с сахаром?
— А… нет. Кофе-то вы без него пьете, — растерялась она. — Положить вам?
— Два.
Она кинулась к шкафу за сахарницей, а когда попыталась взять из его рук кружку, почувствовала, насколько сильно тряслись его руки.
— Вам ведь совсем плохо, — испугалась она. — Я… может быть, могу у вас это забрать как-то?
Он помотал головой, и Алиса вдруг вспомнила, что в кабинете Наташи лежал большой кашемировый шарф, в который она часто куталась в дождливые дни.
— Я сейчас вернусь, — сказала она и кинулась вниз, лихорадочно вспоминая, куда положила ключи.
Шарф оказался на месте, и, вернувшись в кухню, Алиса неуклюже накинула его на плечи Горюна.
— Можно ведь еще врача вызвать, — попробовала она снова, облокачиваясь о стену рядом с ним.
— Не волнуйтесь, Чернова, я не стану умирать у вас на руках. Просто продолжайте рассказывать про свои глупости.
— Но вы хотя бы не выходите завтра на работу!
Он кивнул и пододвинул к себе кружку.
— Я… я сахар не размешала, — беспомощно сказала Алиса, разглядев, как скривилось его лицо. Фраза была смешна, а тон жалобный.
— Чернова! Я что велел делать?
Обхватив себя руками, она попыталась собрать мысли в кучу.
— Больше и рассказывать-то нечего. После того, как ей показали меня в детдоме, к ней пришел другой Искатель и… убедительно попросил не лезть в это дело и не лгать, иначе у нее будут неприятности. Ерунда какая-то, кому придет в голову платить деньги за это? Впрочем… не важно.
— Я знаю, кому, Чернова. Вы подождете с ответом до завтра? Не уверен, что смогу связно сейчас вам рассказать.
— Конечно… мне это не так уж и важно, просто я ведь вам обещала. Вам нужно отдохнуть.
Неуверенно дотронувшись до его плеча, Алиса ждала реакции, но ее не последовало. Нелепое бессилие накатывало на нее волнами. Никогда еще до этого она не видела Горюна в таком беспомощном, заторможенном состоянии. И, соответственно, совершенно не знала, что ей делать. По-хорошему, нужно было бы отвезти его к Сан Санычу, но разве Горюн не сказал бы ей, если бы нуждался в помощи? Ведь позвонил и позвал, значит, мог и врачу позвонить.
Алисе совершенно не нравилось быть растерянной тогда, когда от нее требовалось обратное, так что в конце концов, ничего не спрашивая, она вызвала такси, пообещав сказать адрес позже.
— Андрей, — неуверенно позвала она. — У вас дома есть кто-нибудь?
Он поднял на нее взгляд, и Алиса с облегчением увидела, что он довольно осмысленный.
— Хомяк есть, — безразлично сказал он. — Но он три дня назад сбежал из клетки и где-то потерялся.
— Ну хорошо, тогда скажите адрес. Я вызвала такси и отвезу вас домой… и с вами посижу, ладно? Или я могу вас отвезти к себе. Но вам нельзя здесь всю ночь сидеть.
Вообще-то можно было — рядом стоял диван, на котором Горн мог спать сколько угодно, но ей почему-то не хотелось, чтобы пришедшие с утра бухгалтера и кадровики застали его здесь вот таким беспомощным.
Он попытался протестовать, но в итоге уступил ей, а пока они ехали, едва не заснул на заднем сидении.