— Еще в прошлом году мы с Игорем вдвоем так не выматывались, как мы с вами в этом. И в позапрошлом. Я уже давно хотел поднять архив и проверить поток происшествий хотя бы за десять лет, но пока не нашел времени. Пока ясно, что происходит что-то масштабное, Чернова. Кроме Марка с Лизой, больше никого не появлялось, но не забывайте, как с Вереска-5 пропала куча детей. И в этот же день случилась история с мостом и смерчем. Раньше такие вещи случались раз в два-три месяца, а сейчас — вы сами можете убедиться.
Нетипично для себя, Горюн выражался не простыми и лаконичными фразами, а словно бы невольно копировал Алису, сбиваясь и дополняя предложения скомканными оборотами.
Алиса искоса взглянула на него. Горюн хмурился, и на его лбу пролегли две складки.
— Вы тогда говорили мне, что вам интересно. В парке, помните? Вы тогда уже думали об этом, да?
Он кивнул.
— А когда появились те дети в Кедровом Яре, случалось что-то такое... масштабное?
— Приедем и увидим.
Они помолчали, наблюдая за пролетающими мимо боковых окон снежинками.
— А когда появилась я, вы помните, было ли...
— Тогда я был занят другим, — уклончиво ответил он, вздыхая и выворачивая руль. — Искатели не слишком заморачиваются работой ЦКМ, поэтому на ваш вопрос я не отвечу. Но посмотрю в архиве обязательно. Как вы себя чувствуете, Чернова?
— Н... нормально. Знаете, я когда-то думала о Марке с Лизой, ну... о том, как они разговаривали, какие факты считали... не знаю, как выразиться. Помните, они назвали свою улицу, кажется... Красной армии. Что это такое вообще — красная армия? Ничего подобного не было, кажется, на уроках истории. И то, как они были там, а потом на крыше. Это странно. И мне подумалось... бред полный, но словно бы они появились из...
Она запнулась, не желая вслух высказывать то, что было невозможным. То, что в голове звучало, как хороший сюжет, но в реальности — будто бы она сошла с ума.
— Ну, Чернова! — поторопил он.
— Из какого-то общества, засекреченного, где над людьми ставят эксперименты. Магические. Они ведь всегда были запрещены, но кто знает, что делает государство...
Горюн удивленно на нее посмотрел и чуть улыбнулся, словно ожидал чего угодно, но только не этого.
— Что за конспирология, Чернова? Вы понимаете, как сложно скрыть поселение от посторонних глаз? Сейчас все можно посмотреть по спутникам из космоса.
— Есть же военные городки, — пожала она плечами. — Их не скрывают, но попасть туда невозможно, не получив разрешения. Раньше ведь такое делали, только экспериментировали с болезнями, лекарства изобретали. А почему нельзя сделать по аналогу?
— Вы упустили из виду исчезновение детей с Вереска, никто в здравом уме не стал бы оставлять столько следов. И зачем им выбрасывать в мир детей, над которыми ставились эксперименты? Общественный резонанс — вещь страшная, Чернова. Нет, ваша версия — полный бред.
— Я знаю, — сказала она, ничуть не обидевшись. — Просто ничего в голову больше не приходит. А вам?
Снег замел сильнее, ухудшив видимость настолько, что Горюн, выругавшись, снизил скорость.
— На заре революции рядом с нами был большой город — Суроззские топи, один из центров большой торговли... Там находились основные магические университеты и департамент магических войн. Когда началась революция, произошла большая заварушка между ними и восставшими. Подчинить такой департамент — значит, увеличить процент вероятности своей победы. Но департамент решил отделиться и накрыть город непроницаемым куполом — пока все не уляжется. И перестарался, от города остался только асфальт. Никого не нашли, ни людей, ни собак, ни крыс, ни домов. Одни дороги и мосты через пересохшие реки.
Алиса помнила эту историю, но то, что она читала в учебниках, однозначно утверждало, что все там погибло — растворилось в пространстве. Когда магии так много, она пожирает все, что попадается на пути. И именно поэтому всякое подобие магических армий в стране с тех пор было строжайше запрещено.
— Они ведь все погибли, — тихо сказал Алиса.
— Никто не может сейчас дать ответ, что происходит с пространством при такой концентрации магических сил.
Алиса молчала, пытаясь представить, о чем говорил Горюн.
— И что дальше?
— Есть задокументированные эксперименты с пространством. Ученым удавалось создать... скажем, карман-вселенную. Они жили недолго, самое большое — девять с чем-то часов. Но тогда на создание потребовалось не так много энергии, а то, что происходило в Суроззской топи... нигде ничего подобного не было. Поэтому есть вероятность, Чернова, что с течением времени вход в этот карман расширился. Или граница медленно истончается.
— А вы долго думали об этом...
Он кивнул.
— Тогда почему только дети?
— Дети нестабильны и больше других подвержены такого рода колебаниям. Как старики чувствуют перемену атмосферного давления, так и они. Разве вас не учили этому в университете?
Она согласно покачала головой, мысленно представив, как однажды из ниоткуда появится целый город — на заросшем зеленью и деревьями асфальте, со своей историей. Она содрогнулась, представив, какой выброс случится тогда — выдержат ли ликвидаторы, если даже они с Горюном выдыхались на некоторых одиночных вызовах. Тогда они что — умрут там? Или уедут куда подальше, спасая свои жизни? Можно ли так? Алиса поежилась и взглянула на Горюна. Он молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, заметаемую белоснежным покрывалом.
Там, на улице, настоящий снежный ад, а они тут вдвоем, спасаемые тонкой коробкой седана — мысль выбивалась из однотипно-однообразного потока мрачных раздумий неожиданным теплом. Захотелось тут же сказать что-то такое же — хорошее, чтобы он понял, что все изменилось. Она больше не ненавидит его. Не любит, конечно, в том смысле слова, в который его вкладывали обычно, но... странно было не находить нужных слов. Они ускользали, обтекали неподходящими буквами и слогами.
— Что будет с нами, если город вернется? — тихо спросила она.
— Мы будем там. Люди никогда не простят императору бездействие, а он, в свою очередь, никогда не простит нам. Но вы можете уйти, Чернова. Если он вернется, если моя теория не такая же чушь, как ваша. К чему загадывать?
— Я не уйду, — помотала она головой. — Хватит того, что я один раз струсила. Больше я не хочу.
— Успокойтесь, Чернова, надоели уже, — рыкнул он. — Мне не нужна ваша вина. Если бы я усомнился в вашей порядочности и не понимал, как вам было тяжело, я вас уволил бы. Ясно вам? И хватит уже.
Алиса сжалась на сиденье и больше не смотрела на него, боясь увидеть на лице выражение утомленного раздражения.
А снегопад все мел и мел, и стоящие на обочине машины часто им мигали, предупреждая о чем-то, но Горюн не сделал ни одной остановки, пока им не попался первой пост дорожной полиции — это случилось под вечер, но их пропустили быстро, стоило показать удостоверения ЦКМ. Дальше лес редел, уступая место большим белым проплешинам. А к середине вечера последние деревья скрылись за крутым поворотом, огибающим замерзающее озеро.
Алиса молчала, одновременно желая по-прежнему сказать ему что-то личное, но никак не находя слов.
Потом они остановились, когда совсем стемнело, и Горюн, не говоря ни слова, вышел из машины и тут же пропал за сплошной пеленой снега. Тогда Алиса впервые испугалась, что они застрянут здесь — посреди поля, в метель. Мобильный здесь уже не ловил, только пиликал, безостановочно пытаясь подсоединиться к сети, но ветер и расстояние сбивали все сигналы.
— Мы не застрянем здесь? — встревоженно спросила она, когда Горюн вернулся, принеся с собой морозный запах.
— Скоро еще пост дорожной полиции, там и переждем ночь, — сухо ответил он. — В Кедровом Яре нет ни аэропорта, ни железной дороги, только автомобильное сообщение. Не волнуйтесь, Чернова, не застрянем.
Она кивнула, не слишком успокоенная его ответом.
Тишина поглотила их машину снежным пленом.