Горюн потянул ее к зданию и, добравшись до двери, громко замолотил, стараясь перебить шум ветра.
Их впустили сразу же, стоило постучать громче, и Алиса слышала сквозь ветер, как ругался Горюн, проклиная разгильдяйство «этих идиотов». Как назло, дверь отворили именно в этот момент, но Горюн не был человеком, кого можно легко смутить. Уже в помещении он показал удостоверение, и молодой полицейский, заинтересованно разглядывающий Алису, сказал:
— Да, мы были в курсе, что вы приедете. Извините, что не открыли сразу, но у нас что-то с камерами слежения. А услышать стук в такой ад, — он кивнул на темное окно, — сложно.
— Мы хотели бы остаться здесь на ночь, — пробормотала Алиса первой, видя, что Горюн собирается сказать что-то язвительное и хлесткое. — Последние километры мы ехали наугад, и вряд ли… ну, сможем ехать так и дальше.
— Э… — полицейский замялся, вмиг теряя всю заинтересованность во взгляде. — Но по уставу не положено посторонним находится на территории…
— Значит, там написано, что ты должен выкинуть ликвидаторов на улицу в метель? — спросил Горюн, сверля мальчишку взглядом, и тот тут же сник — словно сдулся, стал похож на неуверенного ребенка.
— Нет, такого там нет.
— Тогда покажите какую-нибудь комнату, и мы больше не причиним никакого беспокойства, — встряла Алиса, которая вдруг сильно испугалась ссоры.
Если правда выдворят — вряд ли им эту ночь пережить в комфорте. Или вообще пережить. Горюн зло на нее зыркнул, но ничего не сказал, а мальчишка-полицейский махнул рукой куда-то в коридор, и вскоре они оказались разделены с Горюном тонкой стеной. В обеих комнатах стояли старые диваны, столы и компьютеры на них. Обычные кабинеты — а интересно, где они спят здесь? И почему вместо того, чтобы разогнать их по спальням, отправили в кабинеты — с информацией? Алиса была уверена, что для доступа к ней необходим был уровень допуска и аттестация.
Алиса еще немного подумала над этим, а потом уснула, неудобно свернувшись на кожаном диване.
Утро наступило рано — за окном все еще стояла темень, которая вскоре превратится в грязный рассвет, а часы на дисплее телефона высвечивали четверть пятого. Как это обычно бывает, в предутренние часы все затихает — так было и сейчас, и на улице больше ничего не выло, а за тонкими стенами невозможно было что-то услышать. Даже заурядного храпа — совсем ничего.
Алиса немного полежала, прислушиваясь хоть к малейшему шороху, но тишина давила на уши не хуже басов из колонки прямо под ухом. Она встала, кутаясь в куртку, хотя вовсе не мерзла, приоткрыла дверь и скользнула в темный коридор. Второй этаж спал, погребенный темными стенами и потолком, и, словно чужие флуоресцентные глаза, сияли белым двери по бокам.
Спустившись вниз, она застала за тихо бормочущим телевизором мужчину. Он ее не заметил, и Алиса легко откашлялась, стараясь привлечь к себе внимание. Но он, похоже, спал — с открытыми глазами, сидя. На миг стало жутко от мгновенно сверкнувшей мысли, что мертв, но, прислушавшись, Алиса различила размеренное, неглубокое дыхание.
Она откашлялась еще раз, а потом снова, и мужчина наконец проснулся. Поморгал и обратил на нее мутный, недоумевающий взор.
— Здравствуйте, — неуверенно сказала она, садясь рядом. — Я Алиса из ЦУМ. Извините, что разбудила… глупо, конечно, но здесь так тихо…
Мужчина что-то промычал, а потом, откашлявшись, кивнул ей.
— Привет, — голос после сна был хриплым. — Я Влад.
Она кивнула в знак того, что поняла, и селя рядом с ним. На экране диктор тихо бормотал новости, и, не зная, что еще сказать, Алиса прислушалась.
— …Чудовищная катастрофа, возможно, долго еще будет влиять на жизнь империи, но уже сейчас стало известно, что император заверил общественность, что все дети найдут приют в детских домах после тщательнейшего медицинского осмотра. А сейчас Сосновый Яр зарыт для гражданских, там работают спецслужбы из личной гвардии императора и сотрудники ЦКМ.
— Известно, что там? — спросила она, кивая на горевший голубым светом экран.
Влад молча покачал головой и сонно потел руками лицо.
— Наши приехали туда первыми, но их заставили подписать приказ о неразглашении. Они там до сих пор. Никого не впускают и не выпускают. Кроме вас и гвардии, они вчера первые туда на вездеходах поехали.
— Плохо, — тоскливо отозвалась Алиса. — Чего ждать, к чему готовиться…
— Может, кофе сваришь? — спросил он глухо, и Алиса заторможено кивнула.
* * *
Выехали они еще затемно, едва Горюн спустился вниз и увидел разговорившихся Влада и Алису. Нахмурился и, даже не согласившись остаться на завтрак, потащился прогревать и откапывать из снежного плена свой седан.