Прихватив предложенные добросердечным Владом бутерброды и дешевый термос с кофе, Алиса молча присоединилась к мрачному Горюну.
— Влад сказал, что никому не разрешают сообщать что-то о Сосновом Яре, — сказала она вместо запоздалого и неискреннего «доброго утра». — И вообще никого еще не выпустили оттуда.
— Нас ждут, — буркнул он, откидывая снег огромной лопатой. — И правильно делают. Садитесь в машину, салон уже прогрелся.
Внутри действительно оказалось более-менее тепло от работающей печки. Горюн присоединился к Алисе чуть позже и с тоской оглядел сплошное белое полотно снега. Из милосердия Алиса протянула ему термос с бутербродами и задала вопрос, который крутился у нее уже давно:
— А мы вообще проедем? Ну… я, пока шла сюда, проваливалась по колено в снег. Мне кажется, мы застрянем…
— Кажется? А я вот это точно знаю. Чертова погода! Чернова, идите-ка обратно и свяжитесь со Шпилем, пусть нам пришлют… БТР хотя бы, иначе мне придется машину на руках нести.
БТР поблизости не нашлось — да и вообще Алиса подозревала, что это была злая шутка, а по телефону Шпиль подробно и хладнокровно объяснил Алисе, что если они не попадут в Сосновый Яр до обеда, они все горько пожалеют об этом. Спас положение Влад, внимательно слушавший Алисины заикания, предложив им вездеход, стоявший на задней площадке.
Это была огромная машина, залезть в которую Алиса смогла только с помощью Горюна, приподнявшего ее за талию. Водителем оказался заспанный мальчишка, который вчера встретил их.
Ехали в тяжелом молчании, и, в конце концов, устав от него, Алиса уснула, надежно пристегнутая ремнем безопасности. И проснулась, когда ее жестко потрясли за плечо. Они приехали.
На подступах к поселку стояли мрачные военные, а также несколько вездеходов, окрашенных в цвета императорской гвардии.
Их пропустили, едва увидев удостоверения.
— Внутри почти никого нет, — предупредил их военный, проверявший документы. — Выбросы происходят до сих пор. Мы эвакуировали всех местных жителей, кто согласился. Оставшиеся в уцелевших гостиницах и домах.
— Дети? — коротко уточнил Горюн, с самого утра пребывающий в мрачном и неразговорчивом настроении.
— В гостинице «Игла», это на Пятой улице. Им пытались оказать медицинскую помощь, но они не подпускают к себе никого и чуть что устраивают взрывы. Будьте осторожны. Вот вам рация, зовите на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля.
А Алиса, по колено утопающая в сугробе и уже отчаянно замерзшая, чувствовала, сколько силы там собралось — первозданной и необузданной. Магии еще предстояло пройти через их с Горюном тела, превратившись в безопасную силу, которая вскоре растворится в морозном воздухе насовсем. Но пока все было приемлемо. Их пропустили внутрь, объяснив, как пользоваться рациями, и они оказались один на один с занесенным поселком.
— Давайте налево, Чернова. Походите, нужно обезопасить место для военных и врачей. Как поймете, что выдохлись, возвращайтесь обратно. Поняли?
— А вы?
— Я иду в Иглу. Что-то случится — вызывайте.
Она кивнула и потом некоторое время стояла, наблюдая, как темная, высокая фигура Горюна медленно скрывается за поворотом. Было в этом что-то такое, что вызывало тревогу. Она была уверена, что никогда в других ситуациях Горюн не бросил бы ее одну, но из ликвидаторов здесь были только они двое. Те, кто может потреблять остаточную магию в гораздо больших объемах, чем другие. Словно их отправили сюда умирать, как когда-то давно отправили умирать два десятка ликвидаторов страшной аварии в атомном реакторе.
Сосновый Яр был разрушен почти весь. Мучительно медленно бредя по сугробам, Алиса видела сгоревшие и даже еще дымящиеся деревянные дома, черные провалы окон и дверей, остатки стен, стоявших в нетронутом великолепии разбушевавшейся природы. Отдача от магических выбросов, сотворивших все это, лилась в нее, словно через воронку. Она прошла совсем немного, прежде чем поняла, что в голове снова щелкает, а эмоции отошли на второй план и притупились, как после литра валерьянки. Но идти назад, углубившись внутрь поселка только на двести или триста метров, показалось неправильным.
Неужели здесь еще были люди? Кто мог пожелать остаться в разрушенном доме? И какой ад творился здесь, когда появились дети?
Опять дети, все дело в них, откуда они взялись? Из Суроззских топей — давно стертого с лица земли города? Или это те же дети, что исчезли из Вереска-5? Может быть, если они вспомнят, что творилось с ними, все загадки окажутся разгаданы, и Горюн больше не будет говорить таких страшных вещей, вроде карман-вселенных и открывающихся дверей непонятно откуда…