— Тихо, девочка моя, — прошептал ей Сан Саныч. — Это вчера вы были им нужны, сегодня мы все — обуза. Не кричите.
Он переходил то на «ты», то на «вы», такое с ним часто случалось, но все же в одном разговоре Сан Саныч обычно придерживался одного варианта.
— В каком смысле — обуза? — опешила она. — Мы ликвидаторы, они здесь находятся только благодаря нам…
Сан Саныч замотал головой, а потом отвернулся от нее и отошел к администраторской стойке.
Дети сидели по диванам, по подоконникам и кроватям, что натащили из комнат второго этажа. Часть их них смотрели на нее, часть просто оглядывались и тихо переговаривались. И все были подавлены, с опаской косились на снующих военных. Ничего не напоминало вчерашний вечер, когда каждый старался улыбнуться напуганным детям и успокоить их.
Сейчас всех охватило мрачное рабочее настроение, и Алиса не могла так сразу сообразить, в чем тут дело — никто больше не боится выбросов? Или, может быть, ей все кажется после ночных откровений Горюна?
Сан Саныч вернулся с подносом горячей еды и чаем и показал ей взглядом на лестницу.
Поднялись они в молчании, пока длинный коридор не заглушил гомон голосов.
— Не будь так невежлива с военными, Алиса, — предупредил ее врач. — Обычно это ничем хорошим не заканчивается.
— Я просто не понимаю, как так получилось, что мы не нужны? — недовольно спросила Алиса, невольно понижая тон. — Как они поняли, что дети стабильны? Только потому, что ничего не взорвалось?
Горюн все еще сидел на кровати, закутавшись в одеяло, и выглядел неважно — волосы всклокочены так, будто расческа не касалась их неделями, лицо осунувшееся и опухшее.
— Что не взрывалось? — недовольно переспросил он, устремляя взгляд на поднос. — Чернова, я вас когда посылал за горячим? Нельзя хоть раз поторопиться?
— Прошу прощения, Андрей, это я ее задержал, — примирительно сказал Сан Саныч, взглядом оценивая остатки их ночных посиделок. — Давайте-ка я вас осмотрю, а потом мы все вместе позавтракаем.
Он всучил Алисе поднос, как бы предлагая управиться здесь самой, а сам плюхнулся на край кровати.
— Не сейчас же! — Горюн явно не оценил врачебный энтузиазм.
— Не беспокойтесь, раздеваться я вас не заставлю…
Алиса отвернулась, не желая смущать Горюна и себя саму и принялась разливать клубящийся на холоде горячий чай.
— Они сказали, что выбросов больше нет, поэтому мы не нужны, — сообщила она. — Как будто… такое ощущение, они нас с удовольствием забыли бы тут.
— Ну, не преувеличивайте, моя дорогая, — отозвался Сан Саныч. — Я собирался подвести вас к мысли, что военные не любят, когда непричастные лица участвуют в их операциях. Но увы, вы так прямолинейны.
— И заикается еще, — согласно буркнул Горюн. — Что там происходит?
— Они собираются. А дети сидят по кроватям спокойные, но напуганные. В смысле — вы понимаете, действительно спокойные. Не кричат, не задают вопросов, как вчера, а просто тихо друг с другом переговариваются. Как взрослые.
— Вы можете повернуться, Алиса, — сообщил Сан Саныч.
Все еще раздраженная и хмурая, она раздала всем по тарелке с бутербродами и чай. Может быть, они были правы оба — она зря так набросилась и подозревает военных. В конце концов, она сама терпеть не могла, когда в ее работу вмешивались спасатели, пожарные или силовая группа, почему военные должны чем-то от нее отличаться?
— Вам сообщили, на чем мы едем? — спросил Горюн, в упор глядя на нее и крепко сжимая в руках чашку.
Алиса покачала головой — да и какая разница?
* * *
До поста дорожной полиции они добрались за пять часов — разумеется, двести километров дороги расчистить не смогли за столь короткий срок. Детей разделили и посадили в два автобуса, и Алиса с Горюном оказались распределены между ними — на случай выхода силы из-под контроля. Рядом с Алисой оказались два военных, приставленных следить за порядком, и один из них сел с ней рядом, дружелюбно улыбнувшись.
Впереди автобусов ехал огромный трактор с ковшом.
Они ехали безумно медленно, а болтливый военный, сначала так понравившийся Алисе, умудрился довести ее до белого каления глупыми историями с обилием постельных сцен и пошлыми вопросами.
Дети тоже постепенно разошлись и от былого испуга — возможно мнимого, выдуманного Алисой, — не осталось и следа. Снова посыпались вопросы — где они, где мама с папой, почему здесь все разрушено и кто они все такие.
Алиса с удовольствием спросила бы хоть кого-то, но ей запретили, стоило только невинно заикнуться об имени и фамилии.
— Вам не разрешено задавать им вопросы, — пояснил ей второй военный. — Просто сидите и делайте свою работу. И не глупите.
Ничего другого, как послушаться, она сделать не могла.