— Что-то случилось?
От его внимания не могла ускользнуть перемена в ее настроении. Еще прошлым вечером все было относительно в порядке.
— Не то чтобы что-то серьезное, — уклончиво ответила Малия, нервно ковыряя кожу около ногтя на большом пальце. Вредная привычка, которая проявляется, когда волчица слишком напряжена. Обычно она тщательно следит за собой, потому что подобные действия приводят к появлению заусенцев, а чувство это до крайности неприятное, да и руки выглядят неухоженными, но в такие моменты попросту теряет контроль.
Шаррин сосредоточенно смотрел на ее руки, будто ждал нужного момента. Палец дрогнул, ноготь неудачно зацепился за соседний, с губ девушки сорвалось тихое шипение. Не поранилась, но было больно. А стоило неприятному жжению утихнуть, волчица продолжила с еще большим энтузиазмом. Шаррин приблизился и положил свою руку поверх ее, прекращая бессмысленные манипуляции.
— В любом случае, пока будешь расписывать вазу, успокоишься. На нервной почве не решишь проблему грамотно.
Малия вздохнула и медленно кивнула. Сама понимала, что нужно переключить фокус внимания и отвлечься, а муж представлял собой наилучшее успокоительное.
В умиротворенном молчании они вошли в его мастерскую. Ваза стояла в стеллаже, выделяясь среди других похожих работ тем, что единственная оставалась идеально белой. Шаррин скрупулёзно расписывал каждую свою работу, да и новую вазу уже успел подготовить к их приходу.
— Не делай маленьких линий, — предупредил мужчина и поставил сосуд в центр круглого стола. Рядом уже стояло два стула и большой набор кисточек.
— Почему?
Шаррин добродушно улыбнулся и заботливо надел на жену фартук. Усадив ее за стол, он принялся подготавливать краски.
— После того, как закончишь, мне нужно будет снова обжечь ее. Тонкие линии могут повести себя непредсказуемо, — пояснил он, с ностальгией вспоминая свои самые первые работы. Ему пришлось немало сил вложить для того, чтобы научиться расписывать керамические изделия по-настоящему красиво, но даже так не мог быть уверен в том, что все получится, когда отправлял расписанную вещицу на обжиг. Мало гончаров тратили время на это в их среде, обычно просто глазуровали работу и выставляли на продажу, но Шаррин не любил полумер, поэтому доводил все до конца.
— Я? А ты не будешь со мной? — Малия как-то по-особенному посмотрела на него, будто пыталась одним взглядом выразить всю степень своей подавленности.
— Я собирался сесть за гончарный круг. Разве ты не хочешь сама закончить ее?
— Мы вместе ее создали. Думала, и закончим вместе, — уверенно ответила волчица.
Шаррин с сомнением отнесся к этой идее, но, глядя в ее глаза, полные надежды, все же сел напротив.
— Хорошо, — кивнул он, беря в руки кисточку.
Малия облегчённо кивнула. Для нее было важно создать что-то вместе, это незримым образом роднило. Они приступили к работе в тишине, каждый сосредоточившись на собственных мыслях, но делиться друг с другом супруги не торопились. Волчицу поглотил этот процесс, методичные скольжения кисточки по гладкой поверхности вазы возвращали, пусть и временный, но покой. Шаррин периодически бросал на нее оценивающие взгляды, но девушка даже не замечала этого.
— Отпустило? — отстранённо спросил мужчина спустя долгое время.
Малия, казалось, не услышала его, всё с той же безмятежностью проводила толстые синие линии, не отрывая взгляда от получающегося рисунка. Шаррин же просто ждал, точно зная, что ответит.
— Да, — тихо произнесла она будто бы вечность спустя.
— Тогда поделись со мной своими переживаниями, — непринуждённо попросил лис, обмакивая кисточку в красной краске.
Малия вздохнула, но не прекратила работать. Кисточка в ее руке на мгновение дрогнула, линия получилась кривой, и девушка недовольно цокнула языком.
— До тебя уже дошли слухи? — равнодушно уточнила Малия, рисуя завитки от неудачного изгиба. Да-да, всё так и было задумано с самого начала.
— Дошли, — коротко бросил мужчина, на его губах появилась кривая ухмылка. Рейнис доложил ему обо всём ещё утром. — Ты расстроилась из-за этого?
— Не совсем… — волчица замолкла и закусила губу. Ей нужно было время для того, чтобы сформулировать ответ хотя бы для себя. — Не могу перестать думать о том, насколько просто влиять на мнение толпы. Сегодня они рады тебе, а завтра готовы сжечь на костре.