— Прошло несколько месяцев, уверен, Нэйкл поостыл и настроен не так агрессивно, ты ведь его единственная наследница. Я откажу ему в его прошении и они уедут. Почему ты думаешь иначе? — поинтересовался король, когда усадил Малию в кресло. Он сел рядом и крепко сжал ее руку в своей, поддерживая.
— Потому что он ненавидит меня, — тихо ответила Малия, медленно и шумно выдыхая.
— Он твой отец. О том, как волки любят своих детей, легенды слагают.
Малия угрюмо посмотрела на мужа, он почувствовал легкую дрожь в ее руке. Они прежде не поднимали тему родителей, у обоих она вызывала лишь тупую боль. Но сейчас, чтобы суметь защитить Малию, ему нужно узнать больше.
— Ты правда хочешь знать? — устало спросила девушка и прикрыла глаза. Тяжесть всего мира вновь опустилась на ее плечи.
— Расскажи мне все, — убедительно попросил Шаррин, мягко поглаживая костяшки пальцев своим большим. Он как мог показывал, что рядом и ни за что не отвернется.
Малия какое-то время собиралась с мыслями, все еще не уверенная в том, что правильно поступает. До последнего ей не хотелось рассказывать свою историю, но он был единственным, кто поймет ее боль.
— Когда я родилась, отец запретил рассказывать кому-либо о моем существовании. Приказал сообщить, что ребенок мертв, меня заперли в изолированных покоях, нашли кормилицу. Мама навещала по возможности, но куда реже, чем нужно ребенку. Насколько я знаю, все, кто участвовал в принятии родов у мамы, были убиты, чтобы точно никому не рассказали. Кормилицу запугали, чтобы не болтала, но вскоре и она покинула меня. Отец нанял гувернантку, чтобы та учила меня всему необходимому. Взаперти я быстро научилась читать, и книги стали моими единственными друзьями. За все то время король ни разу не навестил меня. Знаю, что мама умоляла его сжалиться, но ничего не менялось. Первые десять лет своей жизни я прожила в полной изоляции ото всех.
— Не понимаю, зачем такие безумные меры? — уточнил Шаррин, когда девушка на несколько минут затихла.
— Потому что я девочка. В Левердаале трон передается по праву первородства, но при этом девочек, появившихся на свет первыми, в королевской семье принято убивать. Не может женщина унаследовать трон, хотя и имеет на то основание по праву первородства. Отец не решился убить меня, но и признать наследницей не осмелился. Даже когда маме сообщили о бесплодии, он не оставлял попыток получить мальчика. А наложницу мама категорически отказывалась терпеть. В конце концов он смирился и признал меня наследницей трона, объявив о моем существовании, — горечь в ее голосе передавалась и Шаррину. Он помнил об этом странном событии, когда Нэйкл объявил свою внезапно взрослую дочь, о которой доселе никто не слышал, наследницей.
— Теперь понятно, откуда в тебе столько доброты, — скептически отметил Шаррин, пытаясь тем самым разрядить атмосферу. Но Малия даже не улыбнулась, лишь больше посмурнела.
— Да, читала я в основном добрые сказки. И когда вышла в свет, была уверена, что добрые дела всегда трогают окружающих. Когда отец только объявил меня наследницей, волки отреагировали агрессивно. Я не знала об этом и, пробыв взаперти с самого рождения, очень хотела выйти в мир. Конечно, в моих покоях был небольшой балконный сад, но он никогда бы не заменил тех эмоций. Так я думала, когда без разрешения родителей покинула дворец…
Малия удрученно вздохнула и закусила губу. От тех событий дрожь пробегала по всему телу, воспоминания волнами накатывали, будто вчера все это было.
— Когда я поняла, что волки не принимают меня, то подумала — надо лишь всегда оставаться доброй и понимающей. В книгах это всегда работало… У меня ушло восемь лет на то, чтобы заслужить хоть какое-то доверие в их глазах.
— Не понимаю. Твоя мать больше не могла иметь детей, ты единственная кровная наследница. Откуда такое неприятие?
— Он должен был взять наложницу, тайно. В таких случаях сын, наследник трона, превыше моногамных устоев волков. Если жена не может родить мальчика, король должен приложить все силы, чтобы зачать его с другой женщиной. Что он, собственно, и сделал. А я, по его мнению, убила того, кого он пытался получить на протяжении двадцати лет. Ради этого ребенка ему пришлось переступить через себя, пережить мучительную боль от измены своей волчице. Как думаешь, его злость и ярость действительно могут утихнуть?
Шаррин поджал губы и отвел взгляд. Ситуация действительно вырисовывалась ужасная. И он пока не знал, что с этим делать. Но помочь Малии был обязан.
— Он так сильно ненавидит меня, что даже не рассматривает вариант, в котором я не убивала своего брата. Может, даже считает меня своим проклятием…