— Конечно, — кивает уверенно. —Саид давно уже всё пробил. Принцесса там… малюююююсенькая, — на лице непроизвольно появляется тёплая улыбка. — Четыре годика.
— Наша? — уточняю, внимательно глядя на него.
— Наша! — твёрдо кивает брат.
Я улыбаюсь, пытаясь осмыслить услышанное.
— Ну и как теперь будешь? — машу рукой в воздухе, словно отбрасывая всю эту запутанную историю. — После всего этого…
— Не знаю… — задумчиво проводит рукой по лицу.
— Ты думаешь, я тут просто так торчу? У меня дел накопилось невпроворот. А я уехать не могу… Из‑за неё.
Молчу, смотрю на брата. Давид сжимает подлокотники так, что пальцы белеют. Взгляд будто сквозь меня, где‑то далеко.
Он вдруг резко подаётся вперёд:
— Я тебе говорю, Аман! — голос срывается на хриплый шёпот. — Ревность жрёт изнутри. Вдруг кто посмотрит? Вдруг кто уведёт?
Откидывается в кресле, закрывает лицо ладонью. Не стонет, выдыхает, как будто из него воздух выкачали.
— Блять, Аман… Она меня с ума сведёт.
В голосе не злость, не ирония, а чистая, изматывающая усталость. Будто он уже тысячу раз прокрутил в голове все варианты и ни один не принёс облегчения.
Я молчу. Знаю: слова тут не помогут. Это не разговор, это признание, вырвавшееся сквозь трещины в броне.
Давид опускает руку. Глаза красные, веки тяжёлые, словно не спал неделю.
— Чувствую, она ко мне не ровно дышит, — говорит тихо, — Но что хочет не понимаю. То ли в лицо ударить, то ли обнять....
Замолкает.
— Не могу её отпустить, — шепчет. — И не могу к ней подойти. Замкнутый круг, брат.
Он проводит ладонью по лицу, будто стирая невидимую грязь.
— Люблю, понимаешь? До одури. До боли в груди. И ненавижу себя за это. Но ничего не могу с собой поделать.
Я призадумался, покрутил в голове варианты. Подошёл и рухнул в кресло перед его компьютером.
— Какие точки давления есть? Кредиты, ипотека, долги? — бросил через плечо, щёлкая клавишами.
— Ипотека, — вздохнул Давид. — Около четырёх лимонов.
Четыре… Значит, восемь в два раза больше. Восемь миллионов ради нее. Что такое восемь миллионов для Керимовых... Пыль.... Я бы и двадцать выложил, — хмыкнул про себя. Если б реально накрыло.
Нашёл её почту. Пальцы забегали по клавиатуре пишу от его имени. Сначала вежливое «извините‑простите», потом — «больше так не буду, честно‑честно».
Внутри ржу: брат сто раз ещё так будет, это как погода в ноябре, предсказуемо.
Давид расслабился, смотрит с любопытством, как кот на фокусника.
Дальше. Не контракт, а допсоглашение. Год работы. Сумма, вдвое больше её ипотеки. Выплата сразу, налом, без дураков, ПОСЛЕ ПОДПИСАНИЯ.
В примечании добавляю перцу: «обязана сопровождать в командировках». Со мной… то есть с ним, с Давидом.
— Ты чего там строчишь? — голос Давида дрогнул.
— Узнаешь, — ухмыляюсь, не отрываясь от экрана. — Предложение, от которого твоя королева не отвертится.
Пункт два: ребёнок, на нашем обеспечении. Няня само собой. И вишенка на торте полуторный оклад к ежемесячно помимо единовременной выплаты.
«У вас час на ответ, Регина Львовна», — вбиваю финальную фразу. Точка. Готово.
Встаю, подхожу к коммуникатору. Давид смотрит, как на человека, который только что решил поджарить солнце.
Тычу в кнопку, настраиваю голос, копия Давида, даже тембр и паузы те же.
— Вера, — звучит его голос, будто он тут рядом. — Партнёры всё перенесли. Три билета на Мальдивы: Регине Львовне, её дочери. Няню срочно найти, ей тоже билет. И мне, соответственно, тоже.
Отпускаю кнопку.
Давид хлопает глазами, как рыба на суше.
— Ты совсем куку? — выдаёт наконец. — Она сейчас прилетит и мне опять по щам настучит!
— Зато эффектно, — пожимаю плечами. — Либо пан, либо пропал.
Пилим‑пилим — и вот оно, уведомление: письмо пришло. Давид рванул к компьютеру быстрее меня.
— Что там? — киваю на экран.
Между отправленным предложением и ответом прошло ровно десять минут.
«Я согласна, — читает Давид вслух. — Только прошу вас держать себя в узде».
Его лицо расплывается в такой довольной улыбке, что словами не передать. Глаза загораются, словно внутри щёлкнул выключатель — всё вокруг будто ярче стало.
— Ой, братишка… Как я тебя люблю! — хрипло выдыхает он.
— Ты давай, либо Регину люби, либо меня, — ржу, наблюдая за ним.
— Так, короче, — хватает пиджак, уже на полпути к двери. — Пусть Саид заедет за ними — за Региной и дочкой. Билеты Вера скинет на почту. Потом пусть за мной заскочит. Маме передай: я на квартире — спать и трезветь. Ты за старшего.
— Понял, сделаю, — киваю.
Он уже у порога, но вдруг останавливается, оборачивается. Смотрит проницательно, чуть прищурившись:
— Не будь дураком, как я, — бросает с лёгкой усмешкой.
Я молча киваю. Дверь за ним закрывается.
Сажусь в кресло, провожаю взглядом угасающие огни за панорамными окнами. Рабочий день закончился. В офисе — тишина. Только мерный гул кондиционера да отдалённый шум города за стеклом.
Я сижу в кресле, мысленно прокручивая события сегодняшнего дня. Всё началось с неё.
Подхожу к дверям приёмной. После самолёта чувствую себя взвинченным, всё будто в тумане. Столько лет не видел брата, а он уже здесь, напряжённый, словно струна, готовая лопнуть.
— Здравствуйте, — произношу, пытаясь собраться с мыслями.
— Здравствуйте, — слышу в ответ.
Поднимаю голову — и будто электрический разряд пронзает сознание.
«Это что за чудо?!»
Её волосы… Даже не представляю, с чем сравнить. Рыжие, точно как шуба у лисы в закатных лучах. Глаза карие, с золотистыми крапинками, словно в мёд добавили искр. Чёткие линии висков.
Она медленно осматривает меня с головы до ног. В этот момент я отчётливо чувствую, как внутри всё оживает, наливается тяжестью.
«Сука… — мысли скачут. — Ауф… Аух… Да что это со мной?!»
— Вы к кому? — спрашивает она.
Я начинаю нести какую‑то бессмыслицу про анфас и профиль, сам не понимая, что говорю. В ушах стоит сплошной гул, будто внутри шумит море.
Она встаёт и меня снова прошивает током.
«Всё. Контрольный в лоб. Что за ноги?! Ах, бля… Как хорошо они будут смотреться на моей шее… Или на моих бёдрах…»
Не в силах сопротивляться внутреннему порыву, я приближаюсь к ней и прижимаю к столу. Она дышит часто, фыркает, словно пугливая лисица. А я… Я просто вдыхаю её запах, жадно глотаю воздух, будто он пропитан чем‑то дурманящим.
«Сука, хороша… Вкусняшка моя…»
Она резко отталкивает меня, бросает колкое слово и направляется к двери. А у меня сплошной стояк, всё тело гудит, мысли путаются.
«Задница… Ради которой прибью тысячу».
И тут, словно ледяной душ, в голову врывается ревнивая мысль: «А что, если она спит с Давидом?!»
Как пойти против брата? Но и молчать нельзя.
Спустя некоторое время я слышу её смех из кабинета, раскатистый, звонкий. Её голос льётся, словно горный ручей, чистый и звонкий. А у меня внутри разгорается настоящий пожар. Тьма ревности окутывает сознание, застилает глаза.
«К брату собственному… Отбивал бы?»
Не знаю.
И вдруг в кабинет ворвалась Регина. Пухляшка стала спасением моего душевного покоя.
А лисенок мой!
Моя рыжуля!
Моя и ничья больше.
Твой взгляд стоит не миллионов, миллиардов!
Да, я такой же, как брат: влюбился сразу, с ходу, с первого взгляда.
Да, ревность жгучая. Да, тиран. Да, деспот.
Но, весь мир к твоим ногам. Только будь со мной.
Медленно открываю глаза.
За окном уже сумерки. Город постепенно зажигает огни, будто рассыпает по тёмному полотну горсти бриллиантов.
«Завтра, лисёнок. Завтра мы познакомимся по‑настоящему».