Он выпрямляет меня, ставит твёрдо на ноги, но не отпускает. Наоборот, прижимает ближе. Так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, его тепло, его силу.
От его рук меня прошибает жар, будто они клеймят кожу сквозь ткань блузки. Каждый нерв в теле оживает, отзывается на его прикосновение. Когда он притягивает меня к себе, кажется, что меня бросили в огонь.
Тугой узел скручивает живот. По телу бегут мурашки от шеи до самых кончиков пальцев. Дыхание сбивается, в ушах стучит кровь. Я пытаюсь сосредоточиться, найти слова, но в голове пустота, заполненная только его присутствием.
А он всё держит меня, не отпуская. Его пальцы продолжают играть с моими волосами, будто изучают каждую прядь. Взгляд тяжёлый, горячий не отпускает мой. В нём читается что‑то большее, чем просто интерес. Что‑то, от чего внутри всё переворачивается.
Секунды тянутся, как вечность. Время останавливается. Остаются только он, его руки, его взгляд и это странное, пугающее, но в то же время пьянящее ощущение, что мир сузился до размеров этого мгновения.
Меня лихорадит от его прикосновений. Каждая клеточка кожи пульсирует, отзывается на его близость. Его глаза, и без того тёмные, становятся почти чёрными в них нет растерянности, лишь холодная, сосредоточенная решимость, от которой внутри всё сжимается в сладком предчувствии и страхе.
Он фиксирует моё лицо ладонью, тёплая, твёрдая рука обхватывает скулу, пальцы слегка впиваются в кожу. Медленно наклоняется.
«Он что, удумал?.. Поцеловать, что ли? — мысли мечутся в голове, сталкиваясь, рассыпаясь на осколки. — Он что, слепой? На синий чулок в очках позарился?..»
Мысли проносятся за секунду, но он уже слишком близко. Я упираюсь ладонями в его грудь твёрдую, как скала. Пытаюсь отодвинуть, но тщетно: ни сдвинуть, ни отстраниться.
— Не надо… — вырывается у меня едва слышный писк, больше похожий на всхлип.
— Прости, лисёнок… Не могу, — шепчет он, и в этом «не могу» — не слабость, а признание неизбежного.
Глава 9.
Его губы накрывают мои сначала осторожно, будто пробуют на вкус, изучают. Потом увереннее, настойчивее, без тени сомнения.
И в этот момент всё внутри меня ломается.
Я перестаю сопротивляться. Тело становится безвольным, словно кукла, которую отпустили из рук мастера. Но это не слабость, это опьяняющее, всепоглощающее чувство, от которого кружится голова и замирает сердце.
Его поцелуй как огонь и лёд одновременно. Жар его губ обжигает, а прикосновения пальцев, скользящих по моей шее, остужают кожу, заставляя мурашки разбегаться по всему телу. Я чувствую, как дрожат мои ресницы, как сжимаются пальцы на его рубашке и уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, не упасть в эту бездну ощущений.
В голове ни одной мысли. Только звуки: его ровное, уверенное дыхание, стук моего сердца, который отдаётся в ушах, как барабанная дробь.
Его язык осторожно касается моего, и я невольно приоткрываю губы, сама не понимая, как это происходит. Всё тело пронзает волна тепла, которая растекается по венам, заполняя каждую клеточку. Я больше не контролирую себя, только чувствую. Чувствую, как его руки уверенно сжимают мою талию, как пальцы путаются в моих волосах, как его дыхание смешивается с моим.
Время останавливается. Мир сужается до размеров его губ, его рук, его запаха терпкого, мужского, пьянящего. Я растворяюсь в этом мгновении, теряю себя в нём, становлюсь частью чего‑то большего, чем я сама.
Когда он наконец отстраняется, я едва удерживаюсь на ногах. В глазах туман, в груди ураган. Я смотрю на него, а он на меня. В его взгляде ни тени растерянности, только спокойная уверенность человека, который наконец получил то, чего хотел давно, с первой встречи.
Я дышу рвано, прерывисто, будто после долгого бега. Пальцы дрожат, когда поправляю съехавшие очки, движения нервные, неточные. В груди клокочет ярость, но я заставляю себя говорить тихо, сквозь зубы:
— У вас что, это семейное, к сотрудницам приставать, что ли?
Он едва заметно вздрагивает, но тут же натягивается эта его маска безразличия. Глаза, однако, вспыхивают, не скрыть азарта охотника.
— М‑м‑м, ну ты вроде не была против, — растягивает гласные, и в голосе сквозит такая откровенная насмешка, что внутри всё закипает.