— В этом помещении? — он тихо смеётся, и этот смех пробирает до костей. — Здесь двадцать четыре градуса. Я лично слежу за микроклиматом.
— Вы… вы… — слова застревают в горле, потому что я не знаю, что сказать. Не знаю, как бороться с этим предательским теплом, с этой странной тягой.
— Я — твой начальник, — мягко напоминает он, и в этом «начальник» столько скрытого смысла, что становится страшно. — И я вижу больше, чем ты думаешь. Например, вижу, как твои зрачки расширяются, когда я приближаюсь. Как учащается дыхание…
Открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Где‑то в глубине души понимаю: он прав. И это бесит меня больше всего.
— Хватит! — наконец нахожу силы оттолкнуть его, пусть и не слишком решительно. — Если вам нужна секретарша, которая будет вилять хвостом и поддакивать, ищите другую!
Внутри бушует шторм: гнев, стыд, возмущение и это странное, неуместное желание прижаться ближе, почувствовать его руки на себе. Я сжимаю кулаки до боли, пытаясь удержаться за остатки самообладания.
— Пустите… — шепчу наконец, и в этом шёпоте столько противоречий, что становится тошно от самой себя.
Он делает шаг назад, резко размыкает хватку. В глазах холодная, почти ледяная решимость.
— Значит, так, — произносит твёрдо, без тени игры. — Я не прикоснусь к тебе больше и пальцем. Пока нет. Я не настолько мерзавец, чтобы гадить на работе.
Замираю, не веря услышанному.
— Но, лисёнок… — его голос опускается до шёпота, взгляд прожигает насквозь. — Ты всё равно окажешься в моей постели. Потому что я хочу тебя до безумия. Можешь сопротивляться сколько угодно, но ты тоже хочешь меня. И я это знаю.
Внутри всё сжимается. Хочется бежать. Уволиться. Прямо сейчас. Собрать вещи и исчезнуть. Как я теперь понимаю Регину…
— Садись. Будем есть, — кивает на диван, голос ровный, без намёка на уступку.
Мотаю головой отрицательно. Не могу. Не хочу. Всё это слишком.
— Садись, я же сказал. Больше не прикоснусь. А моё слово кремень.
Ладонь указывает на диван, жест чёткий, не терпящий возражений.
Повисаю в нерешительности. Вроде бы должна почувствовать облегчение, оптому что он отступил. Дал слово. Обещал не трогать.
Но вместо этого…
Почему, чёрт возьми, я чувствую разочарование?
В груди странная пустота, будто я только что потеряла что‑то важное. Что‑то, чего сама боялась и к чему одновременно тянулась.
Делаю шаг вперёд. Сажусь. Взгляд упирается в пол, потому что смотреть ему в глаза больше не могу.
Он опускается напротив, на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы чувствовать жар его тела. Достаточно далеко, чтобы не нарушать обещание.
Тишина давит. В ней тысячи невысказанных слов. Тысячи запретных желаний.
И самое страшное, я знаю, что он прав, я хочу его.
Знаю и от этого становится ещё хуже.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов