Сижу уже на всякий случай: брат мужик горячий. На женщину руку ни в коем случае, но вот унизить может жёстко, с особым цинизмом, вывернуть душу наизнанку одним словом. Сижу, молчу.
Пухляшка до сих пор не видит, что я тут. Видать, адреналин забивает мозг. Он у неё точно есть, слышу по речи: слова сыплются быстро, с надрывом, без пауз.
— С каких пор, Регина Львовна, вам дозволено врываться и что‑то требовать? Я не обязан перед вами отчитываться!!! — голос Давида звучит ровно, почти лениво, но в этой лени угроза.
— Не нравится увольняйтесь. Хоть сейчас.
— Да‑а‑а, — шипит фурия, сжимая кулаки. — Ну и прекрасно! Прямо сейчас и уволюсь! Индюк ты напыщенный! — почти кричит она, и в голосе, дни накопленного раздражения. — У меня ребёнок! Мне не с кем его оставить, остолоп!
Я закрываю глаза. «Ай‑яй‑яй, пухляшка, ты зря это сказала», — думаю про себя. Теперь точно полыхнёт.
Брат подскакивает как угорь, резко, стремительно, без перехода. Несётся к ней, хватает за руку, притягивает к себе так, что она едва не теряет равновесие. Схватывает за лицо, пальцы впиваются в кожу.
— Ах ты, сучка спесивая! — рычит он, хватает за затылок и впивается в её губы поцелуем жёстким, демонстративно грубым, без тени нежности.
Я прикрываю глаза ладонью. Не хочу это видеть, но звуки, её сдавленный вздох, его тяжёлое дыхание, всё равно пробиваются сквозь пальцы.
Секунд пятнадцать. Может, больше. Время тянется, как резина.
— Ублюдок! — шипит она, когда ему наконец хватает ума отпустить её.
Звонкая пощёчина рассекает воздух. Она разворачивается, делает шаг к двери и вдруг тормозит, впервые замечая меня. Лицо искажается: то ли от стыда, то ли от ярости, то ли от растерянности.
— Здрасте! — рыкает, бросает это слово как камень и вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.
Глава 6.
Брат дышит тяжело, с явным усилием сдерживая эмоции. Неторопливо нажимает на кнопку коммутатора.
— Вера, — произносит он почти вкрадчиво, но в мягком тембре угадывается скрытая напряжённость, — виски, срочно.
Я невольно выдыхаю с облегчением. Значит, лисёнок с ним не спит. Внутри разливается непривычное чувство — будто тяжёлый груз свалился с плеч.
Лисёнок успела среагировать молниеносно: на словах «остолоп» резко прикрыла дверь. Молодец. Быстро соображает.
Дверь кабинета открывается. Я продолжаю молчать, упрямо глядя в пол. Не хочу пугать её — и без того ситуация напоминает эпизод из «Санта‑Барбары».
Она выходит, стараясь не привлекать внимания.
— Давно влюбился? — тяну с лёгкой усмешкой, глядя на брата.
Он залпом осушает стакан, резко проводит ладонью по горлу, будто снимая першение.
— Сразу! — голос всё ещё хрипловатый, будто не оправился от напряжения. — С того самого момента, как я переступил порог этого чёртова кабинета. С первого дня, как вошёл сюда.
— Сучка спесивая, — бросает короткий взгляд в сторону закрытой двери.
Я не могу сдержать усмешки. Брат тяжело опускается в кресло рядом со мной.
— Только её глаза и вижу во сне, понимаешь? — говорит тихо, почти шёпотом. — Нет, другую бабу не хочу. Ни на кого не стоит, а эта… Даже не смотрит в мою сторону.
Не дожидаясь ответа, опрокидывает ещё стакан. Я решительно перехватываю пустую ёмкость:
— Давай, тормози.
— Командировка — предлог? — осторожно спрашиваю я.
Он молча кивает.
— У‑у‑у‑у‑х, ты не представляешь… — в голосе нарастает злость. — Всю душу вытрясла своим характером. Сначала старался не замечать… — сжимает руки, комкая невидимый лист, — блядь, по коридору идёшь, её духи учуешь и сразу член колом, как представлю что под ее юбкой чулки, все снос крыши....
— Так бы и удушил её, сучку, — сдавленно стонет. — Так бы и перекинул через колено, выпорол сначала её задницу, а потом её саму.
— Эй‑эй, потише, — не удерживаюсь от смешка. — Вдруг невесткой мне станет, а ты мне такие вещи говоришь.
— Не вдруг!!! — резко оборачивается ко мне. — А станет я её хер куда отпущу.
— А ребёнок? — осторожно подбираю слова. — Ты знал?