Саблин с сигаретой в руке стоял у уазика Карлова, наблюдая, как из дома выносят тела погибших Кузнецова и Левашовой, упакованные в мешки, а следом – останки Тучкова. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, топтался Синицын, явно озябший. Дина, прислонившись к машине, погрузилась в свои мысли, изредка бросая взгляд туда, где Мавританов и Жуков о чём-то беседовали с сотрудниками полиции.
– Сейчас закончим, и я отвезу вас в гостиницу, – подошёл Егор Михайлович. – А завтра буду ждать вас в отделении. Как ни крути, но вы свидетели, придётся дать показания. Да и рапорт вам, майор, наверное, надо будет составить.
– Конечно, само собой.
Карлов поспешил назад, в усадьбу.
– Ну, давайте садитесь, – обратился майор к коллегам.
Синицын быстро залез в УАЗ, ощущая, как его пробирает холод.
– Я на минутку, – сообщила Дина. Саблин кивнул.
Максимова поспешила в сторону, где Жуков и Мавританов, уже завершив беседу с оперативниками, готовились к отъезду. Игорь, заметив её приближение, двинулся навстречу.
– Ну что, капитан Динара Максимова из Москвы, уезжаешь? – спросил он.
– Да. Ты тоже?
– Ага. Когда собираешься возвращаться домой?
– Надеюсь, завтра после обеда, – ответила Дина.
Игорь замолчал, с улыбкой глядя на Максимову.
– Был рад знакомству, – Жуков протянул руку. Дина пожала её, чувствуя, как крепко он стиснул её ладонь.
– Игорь, я хотела сказать…
– Не надо, – прервал Жуков, не отпуская её руки. – Я понимаю.
Дина опустила взгляд, испытывая смешанные эмоции: облегчение от того, что не придётся объясняться, и одновременно сожаление, что всё заканчивается и они больше не встретятся.
Жуков отпустил руку женщины.
– Удачи вам, товарищ капитан. Берегите себя, – он развернулся и направился к машине.
У Дины в горле встал ком, но капитан быстро взяла себя в руки и пошла в противоположную сторону.
Карлов уже сидел за рулём. Синицын занял переднее пассажирское место, Майор устроился сзади. Дина забралась в УАЗ и захлопнула дверь. Автомобиль тронулся.
Саблин посмотрел на Максимову.
– Дин, если хочешь…
– Нет, – она быстро перебила его, покачав головой. – Возвращаемся в город, – а затем добавила: – Я в порядке.
Саблин секунду наблюдал за ней, а потом отвёл взгляд к окну.
УАЗ сделал разворот перед усадьбой, где ещё продолжали работать сотрудники полиции. Максимова бросила последний взгляд на поместье, всё такое же молчаливое, угрюмое и сумрачное в объятиях густого тумана. Эти два дня, проведённые в «Лисьем омуте», среди тайн и трагедий, Дина не забудет никогда. Она смотрела на удаляющиеся очертания дома и думала о том, как причудливо складывается жизнь, что даже в самых драматических и тяжёлых обстоятельствах, среди страха и смерти, находится место для мимолётных встреч, для невысказанных слов, для чего-то, что могло бы стать началом, но останется лишь намёком.
Автомобиль поехал по мокрой ухабистой дороге, унося следователей прочь от старинного особняка. Туман сгущался, поглощая очертания деревьев, превращая их в призрачные силуэты. Максимова глядела в окно, но видела не пейзаж за стеклом, а пустынные залы усадьбы, заброшенную оранжерею, холодный туннель потайного хода, мрачный кабинет Тучкова. Она закрыла глаза, и в мыслях закрутились слова Игоря, его прощальное рукопожатие, казавшееся таким искренним, таким… тёплым. Но всё закончилось. Как и многое в жизни, это было лишь мимолётное прикосновение, оставившее в памяти лёгкий след, который вот-вот смоет дождем. В груди Дины защемило горькое сожаление об упущенном шансе. А вдруг она ошиблась, оттолкнув Игоря? Может, следовало рискнуть? Почему она так категорично решила, что их отношения обречены из-за расстояния? Да и будет ли данное расстояние таким уж непреодолимым? Ведь сейчас, удаляясь всё стремительнее от усадьбы, от Игоря, Дина отчётливо осознавала: он ей небезразличен.
В салоне уазика повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и шуршанием шин. Синицын задремал, уткнувшись в плечо. Саблин, откинувшись на спинку сиденья, сосредоточенно смотрел в окно, в его взгляде читалась внутренняя усталость, которая была глубже физической, – усталость души, уязвлённая увиденным и пережитым. Майор думал о бессмысленной гибели Кузнецова и Левашовой, об одержимости Тучкова пророчествами и его трагическом финале в секретном кабинете, о действиях Грековой и Вето́шкина, приведших к череде смертей… Всё это давило на него тяжёлым грузом. Следователь чувствовал себя опустошённым, будто из него выжали все соки. Хотелось забыть обо всём, как о страшном сне. Машину тряхнуло на ухабе, но Саблин даже не заметил. Его сознание погрузилось в тягучие, липкие воспоминания. Он видел лица жертв: испуганные, искажённые болью, застывшие в последнем вздохе, и лица преступников – их безжалостность, словно ядовитый туман, окутавшую всех, затянувшую в смертоносную игру. Майор попытался оттолкнуть эти образы, но они назойливо возвращались. Дело Можаева, казавшееся таким запутанным, предстало перед ним во всей своей мрачной ясности. А призрак Тере́шки… был ли он действительно призраком или лишь порождением страха и суеверий, усиленным чьей-то злой волей? Кто знает. Теперь, когда дело раскрыто, когда нити преступлений распутаны, казалось, что сама усадьба выдохнула последние отголоски пережитого ужаса, отпуская их, следователей, прочь. Но отпустить себя было гораздо сложнее.