Все, хватит считать чужих тараканов. Своих хватает. Да и смысл переживать о будущем, если не ясно, выживет девушка или нет.
Наклонив голову, я оценила будущую работу. Судя по длине торчащей из левой лопатки стрелы, наконечник застрял где-то внутри. Дышала девчушка слабо, но сипения слышно не было и пузыри изо рта не шли. Есть шанс, что легкое не задето. Древко у стрелы в палец толщиной. Можно попробовать сломать двумя руками или сначала чуть подпилить ножом, а потом сломать.
Но начнем с другого…
Выдохнула, зажмурилась, представляя холод на обнаженной коже, разноцветность мира, землю под пальцами. До мельчайших деталей — как расту, раздвигая телом пространство. Как поднимаюсь с колен и делаю первый шаг.
Накатил знакомый жар, тело тряхнуло, сворачиваясь в дугу боли.
Оборот — дико сложно, особенно когда делаешь его во второй раз, но донесшийся стон подхлестнул, заставляя торопиться.
Рот наполнился вкусом крови. Кожа затрещала. Затошнило — желудок словно вверх тормашками перевернулся. Меня потянуло вверх, в стороны. И когда я открыла глаза, мир пестрел всеми красками, звуки стали тише, острота зрения притупилась. Я снова была человеком.
Холод словно ждал этого момента, чтобы наброситься, пробираясь под кожу. Меня затрясло. Я закашлялась, и спокойно стоявшая до этого момента лошадь подскочила, заржала, пытаясь изобразить паническое вставание на дыбы.
Я с ужасом представила перспективы остаться голой в лесу с раненой девушкой на руках и заорала так, что у самой уши заложило:
— Стоять!
Рванула, поскальзываясь на мокрой траве к лошади, которую мой дикий крик ввел в состояние ступора, приморозив к месту. Повезло, что повозка помешала ей сорваться сразу в галоп.
— Свои, дура! — ухватилась за уздечку. — Никогда голых женщин не видела? А про лису забудь. Не было ее, поняла. Показалось.
Мне было все равно, что болтать, главное — успокоить дурное животное. В лицо мне тяжело дышали подгнившей травой, но уши прижимать и скалить зубы перестали.
— Ну пожалуйста, ты нам нужна. Неужели бросишь свою хозяйку? Ты же такая храбрая. Когда всех стрелами утыкали, никуда не сбежала. Так чего сейчас истерику закатила?
Лошадь тяжело вздохнула и с видом — достали внезапно облик менять — ткнулась мне в лицо. Осторожно принюхалась, проверяя, не нечисть ли. Потом отстранилась и меланхолично потянулась к клочку травы у копыт.
Фу-у-х. Аж от сердца отлегло. Сбеги она… был бы у нас полный трындец.
Я зябко передернула плечами и, осторожно переступая через вымазанную в кровь траву, шагнула к повозке. Ломая ногти, потянула за узлы, развязывая поклажу. Сняла первый сундук. Угадала — одежда. Стуча зубами от холода, натянула белые штаны, завязала двумя завязками с каждой стороны рубашку. Потом надела верхнее ханьфу серо-зеленого цвета, состоящее из рубашки и юбки, которая просто завязывалась под грудью. Обувь, преодолевая отвращение, сняла с мертвой служанки.
Нервно одернула юбку. Уныло оценила длину рукавов и замотала их вокруг запястий, чтоб не болтались и не цеплялись за все подряд. И только сейчас окончательно поверила в то, что я человек, а то мозги несколько сомневались в глючности реальности.
Заглянула в повозку. Узрела одеяло и накинула на манер плаща — сразу теплее стало. Посмотрела под лавки. Здесь должны были везти самое ценное: драгоценности, книги и… лекарства.
Они обнаружились во втором сундучке: полоски белой ткани, мешочки с травами, имбирный порошок, фарфоровые бутылочки, бронзовый ножик. Понятие не имею, какой из порошков кровоостанавливающее. Оставим пока это. Повязки будет достаточно.
Я присела на корточки. Осторожно разрезала ножом одежду. Хм, рана выглядела не слишком хорошо — кожа вокруг потемнела, но я не специалист. Зато кровь не сочилась. Стрела сейчас затыкала собой поврежденные сосуды, трогать ее было нельзя.
Скинула одеяло, примериваясь, как встать удобнее, чтобы подпилить древко. Приставила лезвие и тут мне в ногу вцепились чьи-то пальцы.
Я шарахнулась, шлепнувшись на попу, а девчонка повернула ко мне голову.
— Тащи давай, — прошелестела она еле слышно бескровными губами.
— Что? — переспросила ошарашенно, решив, что ослышалась.
— Стрелу вытаскивай, — повторила она, морщась от боли.
— С ума сошла? — взорвалась я. — Кровью хочешь истечь? У меня ни жгута, ни… — запнулась, поняв, что этих слов местные вряд ли знают.
— Стрела отравлена, не вытащишь — меня скоро предки встретят. А кровь я и сама остановлю, — и она мучительно закашлялась.